Дозорные будни

[Б_А_Т_Я]

Дорогие друзья! В преддверии Нового Года, что бы не скучали в паузах между боями решил вас развлечь небольшим вымышленным приключением. Все события случайны, все персонажи дали свое согласие на использование их игрового имени.
Пишу первый раз. Судить не надо - можно оставить свое впечатление в коментарии. Да да есть ошибки и т.д

Поэтому - наливаем чаёчек, берем печенюшечки..... и поехали.


Кожа кресла была не просто мягкой. Она была воспоминанием. Прохладная, чуть потёртая на подлокотниках, она с бархатным шипением хранила форму ее спины — не его. Четырнадцать дней, в течение которых этот кабинет, этот стол, эта власть были его.
Кабинет поражал роскошью и уверенной силой. Свет от магических светильников тонул в тёмной зернистости дубовых панелей, высвечивая золотые обрезы фолиантов на полках. Воздух пах дорогими и едва уловимыми духами, а следы сильных заклинаний намертво впечатались в стены, создавая непроницаемый магический барьер. Креол позволил себе на минуту — всего одну сладкую, украденную минуту — просто сидеть. Закрыть глаза. Слушать тишину, которая была не отсутствием звука, а густым, вязким покровом из отсроченных решений и не подписанных приказов.
«Вот это да, — мысленно выдохнул он. — Целых две недели…»
Он покосился на кипу папок на краю стола — «Усиление патрулей в праздник. Сводка по аномалии Павелецкой. Запрос оперативников на снабжение. Инвентаризация склада. Иск в инквизицию о правонарушениях». Бумажная гора, холодная и безразличная, но он твёрдо знал: оно того стоило. Каждая подпись, каждая резолюция «Одобрить» или «Отказать» была маленьким щелчком механизма власти.
Со звуком, слишком громким в этой тишине, он открыл «Henri IV Dudognon» редкий, столетней выдержки. Лёгким движением указательного пальца прогрел стакан вифлеемским огнем, что бы, напиток раскрылся полностью. Первый глоток. Дорого. Неприлично дорого для его зарплаты.
Он откинулся, и кресло с благородным скрипом приняло его вес. «Власть, — липкой, восторженной мыслью проползло у него в голове. — Вот она, настоящая. Не беготня по помойкам мира в поисках контрабанды артефактов, а вот это. Тишина. Решения. Пусть и на две недели».
Коммуникатор на столе загорелся немым алым светом. Лампочка пульсировала, как раздражённая вена. Креол нахмурился. Уже?
— Да, — его голос в тишине прозвучал властно, и это приятно кольнуло.
— Господин Креол Разрушителевич, тут курьер с ИноПочты. Говорит, из категории «Весьма срочно — не ждёт».
Голос дежурного с КПП был похож на скрип не смазанной двери.
— Хорошо, пропусти.
— Ну, — поднял он мысленный тост самому себе, — как говорится, э-это самое… за… могущество! — Креол с наслаждением допивал коньяк из стакана, почувствовав, как тепло разливается по жилам, отбрасывая будничную усталость.
Стук в дверь был тихим, почти вежливым. Не дожидаясь ответа, курьер вошёл и быстро направился к столу. В руках у него был конверт.
— Господин Креол. С личным приоритетом и подтверждением получения, — голос курьера был бесстрастным, взгляд пустым, как у манекена.
Маг поднял брови от удивления - Голем?
— Пф-ф-ф… — воздух с шипом вырвался из его лёгких.
Голем сделал шаг вперёд, положил конверт на стол рядом с папками и растворился....
— От Шефа. Значит, «командировка по поиску Иного» идёт полным ходом. А это…
Вскрыв конверт, он достал содержимое — открытка.
Обычная, бумажная, потёртая на углах, как будто её везли в кармане куртки. На ней — кричаще-яркое, до безвкусицы, изображение пляжа. Лазурное море, белый песок. И девушка. Девушка с загадочной полуулыбкой, поднимающая бокал с коктейлем в сторону зрителя. В углу — штамп поздравления.
— Это же просто поздравление… — пробормотал он, пытаясь отогнать нарастающую панику. — Просто… поздравления с повышением. Наверное.
Он сделал паузу, собрался с духом и мысленной командой перевернул открытку.
— Бессмыслица. Набор каких-то цифр, и всё?.. — Он посмотрел сквозь сумрак, но это была просто открытка. — Ох, мало мне работы, так ещё теперь и шарады разгадывать? — Он грустно посмотрел на бутылку коньяка. — М-да, ночь будет долгой.

[Б_А_Т_Я]

Воздух в зале прилёта был густым и пропитанным ожиданием. Он стоял, сжимая в потной ладони стебли мимоз, и вглядывался в распахивающиеся двери. И вот — она. Загорелая, улыбка до ушей, легкая, как будто и не десять часов в самолете провела.
— Привет! — он шагнул навстречу, протягивая цветы. — Как отдохнула? Здорово загорела!
Она взяла букет, и её пальцы на мгновение коснулись его руки.
— О, в этот раз было вообще нечто фантастическое! — её глаза искрились, словно вобравшие в себя частичку южного солнца. — Представляешь, со мной начали твориться самые настоящие чудеса!
— Какие же? — он подхватил её чемодан, и они медленно пошли по бесконечному коридору к выходу, растворяясь в толпе.
— Я что ни пожелаю, что ни попрошу у человека — он всё выполняет. Словно по волшебству.
Он нахмурился, замедлив шаг.
— Какого человека?
— Да любого, встречного-поперечного! — она рассмеялась, взмахивая рукой, словно отгоняя его сомнения. — Вот, например, в самолёте мне вдруг страшно захотелось сидеть у окна. Подозвала стюардессу, так та, без лишних слов, уговорила какого-то дяденьку поменяться со мной местами. Или в отеле...
На улице машины подъезжали одна за другой, они сели к угрюмому водителю нерусской внешности в старенькой иномарке. Тот оценивающе окинул их взглядом, будто сразу взвешивая, сколько можно содрать с этих наивных «ребятишек».
— Вам куда? — буркнул таксист, даже не повернув головы.
— На Воздвиженку, пожалуйста, — ответил девушка, усаживаясь на заднее сиденье.
И тут с водителем произошла разительная перемена. Его скулы расправились, взгляд стал почтительным и дружелюбным.
— Как прикажете.
Машина тронулась с такой неестественной плавностью, будто везла хрустальный груз. Таксист не проронил ни слова до самого конца пути, лишь украдкой поглядывал в зеркало заднего вида на девушку, вцепившись в баранку белыми от напряжения пальцами.
Подъехав к дому, парень полез за кошельком.
— Сколько с нас?
Таксист молча покачал головой, резко захлопнул дверцу и рванул с места, словно чёрт был у него на хвосте.
— Это... что это было? — парень недоверчиво смотрел всему удаляющейся машине.
— Вот об этом я тебе и говорю! — воскликнула девушка, и в её глазах плескалось возбуждение. — А ты мне не верил! Думал, я шучу!
Парень задумался, и лицо его стало серьёзным. Они поднимались по лестнице, и он чувствовал, как в голове складывается безумный план.
— Знаешь... — начал он, запирая дверь квартиры. — У меня тут проблема. Финансовая. И кажется, только ты можешь помочь мне её решить.
— Опять влип? — она сняла куртку, взгляд стал строгим. — Говори, сколько на этот раз? У меня есть заначка, так уж и быть, одолжу родному брату.
— Не хватит, — он с силой провёл рукой по волосам. — Я проиграл много. Очень много.
Она с отчаянием закрыла лицо ладонями и опустилась на стул. Воздух в комнате стал густым от тяжёлых мыслей. Где взять? У кого занять? Часы на стене неумолимо отсчитывали секунды.
Он разливал по кружкам горячий чай, и его взгляд упал на стену. Там, среди прочих сувениров, висели две маски — страшные и прекрасные, привезённые ею из Венеции.
— А может... — тихо начала она, следуя за его взглядом. — Может, ограбим банк?
Он поперхнулся чаем.
— Ну, как в кино! — она вскочила и подошла к стене. — Наденем маски, чтобы нас не узнали. Войдём, возьмём ровно столько, сколько тебе нужно, и исчезнем. Быстро и чисто.
— А оружие? — спросил он, уже вовлекаясь в этот безумный поток. — Без ствола никто и копейки не отдаст.
— Ты же не будешь ни в кого стрелять?!
— Конечно, нет! Это просто... для антуража. Чтобы боялись.
— Хм... — она задумалась. — Есть дедовское ружьё, охотничье. Но оно бутафорское, давно списано.
Брат подошёл к стене и смерил взглядом деревянные лики.
— Что ж... План, как ни крути, есть. Я тогда возьму вот эту, — он ткнул пальцем в маску с застывшей, неестественной улыбкой.
— «Гримаса Жизни»... — прошептала она.
— А тебе достанется вон та, — он кивнул на вторую маску, чьё лицо было искажено безмолвным криком. — Страшная. Тебя точно никто не узнает.
— «Улыбка Смерти»... — она грустно кивнула, снимая её со стены. В голове пронеслись мысли: за что ей такие испытания?

В банке всё прошло с пугающей, идеальной лёгкостью. Её тихий, уверенный голос, её просьбы, звучавшие как приказы, парализовали волю служащих. Ни тревоги, ни паники. Они вышли на залитую солнцем улицу с сумкой, набитой пачками купюр, и растворились в толпе у станции метро.
— Обалдеть! — парень не мог сдержать ликования, его трясло от адреналина. — Получилось! Получилось!
— У меня мурашки, — её собственные руки дрожали. Было до жути страшно и в то же время пьяняще-хорошо.
Но денег в первой кассе хватило лишь на половину долга. А значит, пришлось идти на ещё один банк. И ещё. В течение недели они обрушивались, как тихий ураган, на отделения по всему городу, действуя чётко и быстро — войти, попросить, получить, исчезнуть.
— Из-за этих чёртовых электронных денег, бумажных в кассах совсем не осталось, — ворчал он, пересчитывая пачки в своей комнате. Но ворчал весело — долг был почти покрыт, свобода была так близка.
Расплатившись наконец со всеми долгами, он почувствовал невероятное облегчение. Они шли по тёмной улице, и он смеялся, запрокинув голову к ночному небу, а она молчала, предчувствуя беду.
Из чёрного провала подворотни вышел высокий мужчина в длинном плаще. Его фигура казалась вырезанной из самой ночи.
— Ночной дозор! — прозвучал голос, холодный и безвоздушный, как космос. — Всем выйти из сумрака!
Парень замер, не в силах пошевелиться. Пучок ослепительно-белого света, не отбрасывающий теней, ударил ему в лицо. Он не успел вскрикнуть — только почувствовал, как тело становится ватным, а земля уходит из-под ног. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание поглотила тьма, — это зеркальное звездное небо.

[Б_А_Т_Я]

Пространство в центре кабинета содрогнулось, как воздух над раскалённым асфальтом, и разверзлось всполохом сизого света. Креол, исполняющий обязаности главы Дневного Дозора, инстинктивно махнул рукой. Полупустая бутылка с золотистой жидкостью на его столе замерцала и стала похожа на безобидную минералку. Иллюзия легла легко, словно второй слой лака на дорогом красном дереве.
Из разрыва реальности виднелась мужская фигура. Каштановые волосы, короткой стрижки, резкие черты лица, скулы, будто высеченные из льда. В его руке был лист бумаги, от которого исходил лёгкий фосфоресцирующий шум — верный признак официальной магии. Он не стал тратить время — сделал шаг сквозь ещё не схлопнувшийся портал прямо к массивному столу и шлёпнул ладонью по полированной поверхности. Звук был сухим и громким, как выстрел.
— Какого Одина ты себе позволяешь?! — взорвался Креол, откидываясь в кресле из мягкой кожи. - Тут между прочим, защитные заклинания!
— Эти сферки мне не помеха, — голос Пламбира, ведьмака Дневного Дозора, был ровным и холодным, как сталь в мороз. — Времени на любезности нет. Ты знаешь, что это? — Он ткнул пальцем в лист, где красовалась сургучная синяя печать с совой — символом Ночного Дозора.
— Эммм… — Креол прищурился, делая вид, что вглядывается.
— Это не повестка на обед. Это протест, который я получил от инквизиции!
— И что?! — темный маг развёл руками в театральном жесте отчаяния. — По регламенту у нас есть сутки! Не паникуй, утром голова светлее будет, подумаем.
— Твоя голова сейчас будет валяться в корзине, если не включишь её! — Пламбир перевернул лист и тыкнул в дату. — Посмотри! Документ составлен вчера, но в реестр внесён и передан нам только сейчас! Кто-то искусственно сжёг время. У нас не сутки, а пара часов, чтобы найти этого потенциального и взять под защиту, пока его не прибрали к рукам Светлые. Или ты думаешь, это просто бюрократическая ошибка? Это ловко спланированная провокация!
— И что? — Креол устало потер переносицу. — У тебя есть его аура? Хоть шлейф, хоть ниточка?
— Нет.
— Ну, тогда жаль этого бедолагу, — маг снова развёл руками, и в этом жесте была вся безысходность городской системы. — Без ауры в этом городе-муравейнике…
Пламбир не стал слушать. Он глубоко, со свистом вдохнул, потянулся к тому самому стакану, что стоял рядом с «минералкой», и залпом выпил. Глоток был долгим и осмысленным.
— Иллюзия, Креол, — произнёс он, ставя стакан на стол с тихим стуком, — многое может скрыть. Цвет, форму, даже тактильные ощущения. Но запах… Запах старого коньяка она не перебивает. Зря старался. Хороший, кстати… дубовые нотки.— Он помедлил, смотря магу прямо в глаза. — Дай мне хоть пару оперативников и я попробую его найти.
— Не могу, — Креол опустил взгляд на свои идеально чистые ногти. — Приказ свыше. Все свободные силы брошены на усиление патрулей. Новый год на носу, праздник набирает обороты. Эмоциональный фон зашкаливает, провокации на каждом углу, нарушения маскировки сплошь и рядом. Дозор пуст. Все на улицах.
Пламбир развернулся к двери и хотел было уже уйти. Голос его упал на пол-тона ниже, став почти интимно-опасным.
— А кто остался в резерве?
Лицо Креола, обычно цвета слоновой кости, стало абсолютно белым, как мел. Он забыл. Намеренно вытеснил из памяти, спрятал в самый дальний угол сознания за семью печатями.
— Никого. Там. Нет, — отчеканил он, и каждый звук дался ему усилием воли.
— Выпускай его.
— Ты с ума сошел?! — Креол вцепился в подлокотники кресла так, что кожа затрещала, а его собственные костяшки побелели. — Ты знаешь, сколько сил, крови и политических усилий мне стоило вырвать его из лап инквизиции?! Они требовали развоплощения! А статьи, которые на него повесили… «Бесчинства при полной луне», «Причинение телесных повреждений магической природой», «Несанкционированный сдвиг линии вероятности», «Незаконое применение великих артефактов "»… Мы чудом замяли дело и надеюсь оно потеряется в "Архиве Инквизиции"! Он не боец, он стихийное бедствие на двух ногах!
— …Под мою личную ответственность, — сказал Пламбир.
— На хоть копию с деталями дела ознакомься, — маг нехотя полез в ящик стола, достал папку и положил открыв перед ведьмаком.
Пламбир вглядом пробежался по открытой странице.
— Я все сказал.
На его лице не дрогнула ни одна мышца. Казалось, оно было вырезано из вечного льда. Он вышел, не хлопнув дверью. Она закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
В тишине кабинета Креол сидел несколько секунд, глядя в пустоту. Потом его рука резко метнулась вперед и смахнула на пол аккуратную стопку документов. Бумаги взмыли белой метелью.
— ПРОКЛЯНУ! — его крик был полон бессильной ярости. Он повалился в кресло, закрыл глаза и понял, что теперь он лишь наблюдатель. Наблюдатель надвигающегося урагана.
Лестница в подвал была узкой, крутой и поглощала весь свет. Пламбир спускался медленно, ощущая каждую ступеньку под ногой. Выключатель на стене не отзывался — только сухое, бесполезное щелканье. Воздух становился тяжелее, гуще. И запах… Резкий, животный, густой запах псины, перегара, старого пота и чего-то ещё — острого, металлического, дикого.
Подвал был царством полумрака и хаоса. В косых лучах света из вентиляционной решётки плясала пыль. Пол был усеян осколками бутылок, смятыми пачками от чипсов, контейнерами от еды с застывшими остатками. У громадного, видавшего виды кожанного кресла, явно списанного из какого-нибудь богатого кабинета, стояла гора пепла в самодельной пепельнице из жестяной банки, валялся игровой контроллер, несколько потрёпанных книг в ярких обложках. На стене висел огромный телевизор, чёрный и безмолвный.
А на диване, свернувшись калачиком, спал оборотень.
Он храпел, и это был не мирный звук, а низкое, булькающее рычание глубоко в груди. Жалкое зрелище павшего воина.
— Подъём, боец, — голос Пламбира прозвучал в гробовой тишине как удар хлыста. — Каникулы окончены. Пора отрабатывать довольствие.
Он пнул ближайшую бутылку. Та с противным звоном покатилась по бетону, оставляя за собой влажный след.
Оборотень сморщил нос, буркнул что-то невнятное и зарылся мордой в протёртую кожу дивана.
— Ммм… ещё… пять минуточек, мама… хррррр… — и снова погрузился в тяжёлое забытьё.
Пламбир вздохнул. Он мысленно начертил в воздухе быстрый знак. Легкое золотистое сияние — заклинание ускоренного метаболизма и отрезвления — окутало спящую фигуру. Но для верности, для быстрого запуска системы организма, ведьмак щёлкнул пальцами. Между большим и указательным вспыхнула крошечная, ярко-синяя искра. Она со свистом рванула в сторону дивана и ударила оборотня по голой пятке.
Эффект был мгновенным и сокрушительным.
— АААААААРРРГХХХ! — Рёв потряс стены подвала. Существо на диване не просто проснулось — оно взорвалось в движение. Диван был разорван в клочья стальными когтями, которые выросли из распухших пальцев за долю секунды. Оборотень вскочил, пригнувшись, готовый к прыжку. Его глаза, всего секунду назад мутные, теперь пылали яростью, налитые кровью. Ноздри раздувались, втягивая воздух, анализируя угрозу. Каждая мышца на его огромном теле была напряжена до предела, шерсть встала дыбом.
— Я… СКАЗАЛ… ЕЩЁ... ПЯТЬ.... МИНУТОЧЕК! — ревело чудовище тяжело дыша, и его горячее, перегарное дыхание опалило лицо Пламбира.
Вот оно, холодно констатировал про себя ведьмак. Первородная ярость. Не слепая злоба, а холодная, ясная жажда уничтожения. Идеальный инструмент для предстоящей работы. Он лишь слегка отвернулся, избегая прямого потока воздуха.
— У тебя две минуты, — произнёс Пламбир, и в его голосе не было ни страха, ни раздражения. — Нас ждёт работа.
Магия делала своё дело. Кровавый туман в глазах зверя рассеивался, мышцы перестали дёргаться в судорогах пробуждения, втягивая заряды энергии. Ярость не ушла, но обрела фокус. И тогда оборотень засмеялся. Это был низкий, грудной, совершенно нечеловеческий хохот, который отдавался эхом в подвале, звуча как предвестник бури.
— А-ха-ха-ха-ха! — он выпрямился во весь свой двухметровый рост, и в маленьком помещении сразу стало еще теснее. — Совсем все плохо, да, ледяной?
Пламбир молча кивнул.
— Люблю эту работу!
Обнажив, свои стальные зубы в хищный оскал оборотень двинулся к огромному, похожему на сейф, металлическому шкафу в углу. Он ударил по нему костяшками кулака — раз, два. Замки щёлкнули, дверь отворилась сама. Началась быстрая, отточенная годами практика процедуры облачения.
Тяжёлый плитник из чёрной кевларовой ткани, на спине которого алела аббревиатура «ОБР». Разгрузочный жилет с десятками карманов. Наручи из тусклого металла, покрытые рунической вязью. Бронепластины, которые он вставлял в пазы на груди и спине с глухими щелчками.
На голову нацепил гарнитуру с микрофоном. Из недр шкафа появился дробовик — не полицейский, а что-то более массивное, с прицельной планкой и широким дулом. Чик-чик-чик — быстрые, уверенные движения, и шесть красных цилиндров скрылись в ячейке патроноприемника.
Пламбир, наблюдавший из тени, отметил про себя: каждый элемент экипировки был не просто вещью. Наручи мерцали ярким зарядом подавления магии огня, на бронепластинах были вытравлены обережные контуры универсальной защиты, а патроны… явно были заряжаны боевой магией из свитков Мерлина. Всё было зачаровано или переработано из артефактов. Это был не просто солдат. Это была ходячая тактическая единица.
Минута тридцать. Оборотень развернулся к нему. В его позе не было ни спешки, ни нервозности. Только полная, хищная готовность.
— Цель? — голос был хриплым, но чётким.
Ведьмак протянул тот самый лист протеста.
— Только это.
Оборотень взял бумагу, его влажный, чёрный нос задрожал, втягивая невидимые частицы. Он считывал ауру, энергетический отпечаток.
— Гр-р-х… Болтовни не люблю, — просипел он. — Открывай канал. Мысли в студию.
Пламбир, давно научившийся различать буйную, колючую ауру оборотней, мысленно приоткрыл защиту. И сразу же в его сознание хлынул поток образов. Не конкретных картинок, а чего-то большего: ощущение света, чистого, почти болезненного, след, оставленный в реальности тем, кто составлял документ. Чиновник? Клерк? Маг-канцелярист? След был ясным, как белая нить на чёрном бархате. Ну это уже что то, чем вообще ничего.
Интересно, подумал Пламбир, отсекая второстепенные ощущения. Магия зверей… Учёные бьются над ней десятилетиями. Как они видят то, что для других — лишь метафизическая абстракция? Для них нет "света" и "тьмы". Для них есть лишь оттенки серого мира, своя энергетическая аура…
Они вышли во двор, залитый жёлтым светом уличных фонарей. Их ждал невзрачный серый грузовичок с потускневшей надписью «ОМОН» на боку. Оборотень за рулём, Пламбир на пассажирском сиденье. Двигатель взревел, и машина рванула в ночь, растворяясь в потоке машин. Но их движение было иным — водитель не просто смотрел на дорогу. Его взгляд, острый и расфокусированный одновременно, скользил сквозь реальность, видя призрачные линии вероятности, выбирая путь, где зелёный свет будет гореть дольше, где не будет внезапных пешеходов, где поток сам расступится перед ними.
А в кабинете Креола воцарилась могильная тишина. Он сидел в своём кресле, уставясь в идеально пустую, стену напротив. Мысли его кружились в предсказуемом вихре: отчётность, объяснительные, гнев начальства. Он даже мысленно прикидывал, под каким углом будет лучше смотреться его чучело в музее провальных глав дозора — в полный рост или в драматическом полуобороте?
Его спас от мрачных фантазий резкий треск мобильного телефона.
— Да, — его голос прозвучал устало.
— Креол Разрушителевич, это патруль №7. Мы, как и договаривались, подарки на корпоратив прикупили. Всё равно маршрут проходил мимо Торгового ряда. Возвращаемся. Нужно что-то ещё захватить?
Маг на мгновение замер, потом его ум заработал с холодной, отточенной скоростью.
— Вы где сейчас?
— Э-э, на Манежной, у памятника. До офиса минут десять.
— Отменить, — быстро сказал Креол. — Покупки оставьте там, где есть, зафиксируйте точку. Сейчас вас заберут. Вам из боевого комплекта что-то требуется?
В трубке повисло лёгкое, растерянное молчание.
— Эммм… Ситуация серьёзная?
— Не знаю. Думаю, обойдётся. Но будьте наготове.
— Поняли. Ждём указаний.

[Б_А_Т_Я]

Воздух в кафетерии был густ от запаха жареных круассанов и горьковатой арабики. Ведун откинулся на спинку стула, попивая кокосовый раф, слишком сладкий для такого утра. Его пальцы скользили по экрану смартфона, механически перелистывая утреннюю сводку в мессенджере — свод сухих, бесцветных фактов. Пять нарушений третьей категории в районе МГУ. Аномальная точка в районе Павелецкой. Двое потенциальных Иных, зафиксированных в метро «Белорусская»...
Его взгляд зацепился за две знакомые тени, слившиеся в одном кадре с камеры наблюдения у входа в отделение банка. Он увеличил изображение. Да, это они. Те же самые. Уже третий раз за неделю они всплывали в разных концах Москвы, всегда рядом с мелких, магическими нарушений — реморализация, магическое внушение, кража энергии .
Он допил кофе, поставил пустой стаканчик на блюдце с лёгким стуком. Со столика убрал свои ноги в сапогах из тёмной, словно ночная река, крокодиловой кожи. Привычным движением поправил поля широкополой ковбойской шляпы, отбрасывавшей тень на серьёзное, неглупое лицо, и направился к выходу, захватив с собой еще один стаканчик с кофе. За его спиной тянулся шлейф восхищённых взглядов двух студенток за соседним столиком. Их глаза «пожирали» его — эту смесь брутальной харизмы и абсолютной, почти инопланетной уверенности. Хотелось бы ответить взаимностью, мелькнула мимолётная, почти забытая мысль, но служба зовёт. Всегда зовёт.
Дверь кафетерия захлопнулась за ним, отрезав тепло и уют. На улице его обдало прохладой, от которой по коже пробежали мурашки. Он остановился, вглядываясь. Трава на газоне у тротуара была ярко-зелёной, сочной, по-летнему наглой. Но на календаре стоял декабрь, а в воздухе витал холодок, больше подходящий для сентября. Ведун нахмурился, ощущая лёгкий диссонанс — сбой в музыке города. Вот они, нарушители, — подумал он беззлобно, но с усталой досадой. Кто-то из соседнего квартала, наверное, решил продлить себе лето. Разогнал тучи, подкрутил температуру. Эгоист. А нам потом разгребать последствия. И ведь руку, скорее всего, тёмные приложили — только они так любят точечные, удобные им изменения. Но попробуй докажи.
Он постоял на углу, рассматривая варианты линии вероятности. Пешком — сорок минут. Вызвать такси — потеря времени на ожидание. Открыть портал? Энергозатратно и шумно. Выбор сделал за него тяжёлый, урчащий тролейбус плавно подкативший к остановке.
—Ну что ж, решено — ведун шагнул в салон.
Троллейбус был почти пуст. Тёплый, чуть спёртый воздух пах озоном и старой обивкой. Он занял место у окна, прислонил лоб к прохладному стеклу. И город за окном, вдруг сплыл, растворился. Его сменил другой город — яркий, солнечный, из детства. Внезапно, с такой силой, что перехватило дыхание, нахлынули воспоминания: он, семилетний, с восторгом бежит от кондукторши, пряча в кармане деньги, чтобы купить на сэкономленные эскимо «Лакомка». Смех пацанов со двора, грохот заборной сетки от попадания мяча, чувство абсолютной, беспечной свободы...
«Конечная», — раздался механический голос. Ведун вздрогнул, оторвавшись от стекла. Мысли мгновенно переключились. Вот дела.
Район Сокола, куда он направлялся, в последнее время был тихим, почти сонным. Никаких хулиганских выходок молодых необученных Иных, никаких мистических граффити, вспыхивающих по ночам. Абсолютный порядок. Такой порядок, от которого у него, старого волка, начинали чесаться ладони. Слишком тихо. Слишком мирно.
В сером, невзрачном офисном здании, которое для непосвящённых было «НИИ Телекоммуникаций», его первым пунктом стал дата-центр. Комната, погружённая в синеватый полумрак, гудела тихим голосом серверов. На огромных экранах лились потоки данных с тысяч камер по всему городу.
— По моему делу как? — спросил ведун, подходя к молодому аналитику за монитором.
Тот вздрогнул, не отрываясь.
— Всё чисто. Камеры фиксируют цели по всему маршруту. Паттерн поведения подтверждается. Они живут скромно, почти аскетично.
— Хорошо. Группы на местах? Прикрытие?
— Четыре группы. Под видом рабочих МОЭКа меняют опоры и роют траншеи. Все наготове.
— Продолжайте наблюдение.
Одобрительно хлопнув парня по плечу ведун вышел и направился вверх по лестнице. Лифтами здесь не пользовались — слишком предсказуемо.
Его начальница, ведунья Куин, говорила по телефону, когда он вошёл, тихо прикрыв за собой дверь.
— Ты понял, что нужно делать? Все, не могу говорить, держи меня в курсе.
Её голос был сладким, как сироп, но в глазах стояла сталь. Ведун бесшумно «приземлился» в кожаное кресло для посетителей, уставившись в потолок.
Она положила трубку, громко, с раздражением выдохнув воздух.
— Контроль, контроль и ещё раз контроль! Ничего без меня не могут.
— Работа у тебя такая, — пожал плечами ведун. — Ты — Воплощение света.
— О, а это для меня? — Куин с надеждой потянулась к бумажному стаканчику.
— Прости. Твой я уже выпил, — он беззастенчиво улыбнулся, протягивая ей стаканчик напитком.
— Ха-ха, очень смешно, — она фыркнула, но взяла предложенное. Отпив глоток горячего кофе с тающим ванильным мороженым, она устремила на него пронзительный взгляд. — Так, Флэш. Докладывай. Или мне из тебя информацию клещами вытаскивать?
Он откинулся на спинку кресла.
— Сегодня третий эпизод. Аналитики вычислили логово. Периметр оцеплен. Ждём команды на захват.
— И?
— Женщина. Лет сорока. Потенциальная Иная, предварительная оценка — второй, максимум первый уровень. Мужчина — её спутник. Человек. Способностей не зафиксировано.
— И? — в её голосе зазвенело нетерпение.
— Слушай, Куин, давай начистоту, — Флэш наклонился вперёд. — Зачем такая суета вокруг потенциальной Иной, едва вышедшей из пелёнок? Мы что, детский сад устраиваем?
— А вот и нет, — она допила кофе с таким видом, будто это был бокал хорошего виски. — Её уровень намного выше, чем ты думаешь.
— Но сканеры...
— Врут твои сканеры, — она резко подняла палец, прерывая его. — Воплощению, как ты верно заметил - виднее. Ты понимаешь, какая игра здесь идёт? Весы могут качнуться не в сторону количества, а в сторону качества.
— Вот оно что... — Флэш присвистнул. — А тёмные? Если учуют...
— Никто ничего не учует. Мы не для того столько подготовительной работы провели. Столько ищеек выкосили. Вот твоя задача: едешь в инквизицию, регистрируешь протест на задержание с превентивной чисткой. У тебя будет три часа с момента подачи до вступления протеста в силу. Три часа, чтобы удержать любые попытки тёмных вмешаться. После полуночи даже сама глава Дневного Дозора не сможет легально чихнуть в нашу сторону.
— Знаешь, ты хоть и светлая, но иногда пугаешь меня больше, чем все тёмные вместе взятые, — честно признался он.
— Лесть оставь при себе. Ты должен привести её сюда. Живую и невредимую.
— А если не получится? Если тёмные прижмут или она окажется крепким орешком...
Куин провела пальцами по вискам, будто пытаясь разгладить назревающую головную боль.
— Тогда ликвидируй.Всех. Любой ценой. Она не должна достаться им. Последствия будут... слишком тяжёлыми. Воспользуешься правом на магическое вмешательство вне категорий. Все разрешения уже получены юридическом. Ты чего ещё тут сидишь? Одна нога тут, другая уже должна быть в пути!
Флэш, театрально закатив глаза к потолку, поднялся.
— Уже лечу, волосы назад.
Выйдя из кабинета, он замер на мгновение в пустом коридоре, переваривая услышанное. Ликвидировать... Это слово висело в воздухе холодной гирькой. За плечами — сотни операций. Но приказ на ликвидацию потенциальной, ещё не проявившей себя Иной... Это был новый уровень серьёзности. Что в ней такого?
На пути к выходу он свернул на склад снабжения. Дверь со скрипом открылась, обнажив горы коробок, свиткоф и других полезных вещичек.
— Здарова, Едя! — крикнул Флэш, заглядывая внутрь.
Из-за стеллажа, заваленного старыми артефактами, появился круглолицый снабженец в выцветшем халате.
— Флэш, живой! Думал, тебя на том свете уже по пятницам поминают. Чем обязан?
— Слушай, кристаллы искажающие на складе остались? Дай парочку.
— Ты куда это собрался?, — Едя прищурился.
— Спецзадание. Супер-пупер-секретное. Рот на замке.
— А разрешение? — протянул снабженец, складывая руки на груди.
— Как же без него, — Флэш с деланной небрежностью сунул ему в руки смятую бумажку на получение боевого комплекта с печатью с предыдущего ареста.
Тот долго и недоверчиво её изучал, потом, тяжело вздохнув, достал из сейфа два искажающих кристалла, холодно мерцающих внутренним светом.
— На, держи. Но я всё проверю! И если что не так... ты у меня на коленки встанешь и три месяца будешь пыль с артефактов сдувать.
— Без вариантов, — Флэш стремительно исчез за дверью, пока Едя ещё что-то ворчал себе под нос.

На улице уже сгущались настоящие сумерки. Внезапно на поясе ожила рация, издав резкий шипящий звук.
— Пш-шш! Шазам-1 — Главному! Приём!
Флэш попытался нащупать устройство, но оно, как назло, зацепилось за ремень сзади. Он сделал несколько неуклюжих движений, похожих на странный танец.
— Повторяю! Шазам-1 — Главному! Срочно!
Наконец, вырвав рацию, он нажал кнопку.
— Флэш на связи. Докладывай.
— Наблюдаем четвёртый эпизод! Цели вышли из здания и направляются в сторону парка. Действия?
Он взглянул на часы. Рано. Темные не должны ничего узнать.
— Продолжать наблюдение. Без моего приказа не приближаться. Конец связи.
Путь в инквизицию пролегал через старый район Москвы. Он шёл пешком, намеренно избегая метро. Под землёй — сплошной энергетический шум, нестабильные «воронки» недавних заклятий, кривые линии вероятности, которые резали его внутреннее зрение, как ножницы. На поверхности было проще.
Главный вопрос вертелся в голове, как навязчивая мелодия: Зачем? Предположим, она сильна. Но одна Иная, даже мощная, не перевесит чаши весов в глобальном противостоянии Света и Тьмы. Москва — огромный, сложный организм, и её баланс держится на тысячах мелких соглашений. Парень? Обычный человек, их миллионы. Окружение? Ничего особенного в сводках. Так что же Куин разглядела в этой женщине, чего не видим мы?
Он так углубился в мысли, что почти автоматически поднялся по широким гранитным ступеням и очутился в вестибюле здания Инквизиции. Всё прошло буднично: приемная канцелярии, бланк, печать. Тиканье невидимых часов стало почти физически ощутимым.
Когда он вышел, ночь уже потихоньку вступала в свои права. Достав рацию, Флеш произнес:
— Шазам. Начинай.Скоро буду на месте.
Он двинулся по переулкам в сторону Арбата. Воздух был чист и звонок, а до цели — пять минут ходьбы. Впереди уже виднелся замаскированный под ремонтный забор пост его людей.В этот момент рация на поясе снова резко зашипела, на этот раз с нотой тревоги.
— Пост-5 — Главному! Срочно! Приём!
«Только не сейчас», — мелькнуло в голове.
— Флэш на связи. Говори.
— Наблюдаю транспорт! Чёрный грузовик «Урал», опознавательные знаки Дневного Дозора! Дистанция — пять километров, направляется в нашу сторону! Время прибытия через пять-семь минут!
Дьявол! Как они вышли на след так быстро.
— Всем постам! Готовить заслон! Выкатывайте «ежи»! Никого не пропускать!
— Принято!
Флэш рванул с места. Он мог бы создать портал, но каждая единица энергии в сумраке может стать решающим фактором в предстоящей стычке. Он бежал, и его сапоги из крокодиловой кожи, отбивали дробь по асфальту. Сердце билось ровно и сильно, не от страха, а от адреналина, от предвкушения схватки.
Он влетел в нужную подворотню, где уже разворачивалась драма. Его оперативник, Шазам, огромный детина , уже держал безвольное тело мужчины. Девушка, та самая, отчаянно вырывалась, её руки были опутаны светящимися нитями сдерживающего заклятья.
— Поднять все щиты! — рявкнул Флэш, его голос прозвучал в тишине переулка, как удар грома. — Группа — на позиции! Приготовить артефакты к бою! К нам едут «гости»!
И будто в ответ на его команду, с другого конца улицы, разрывая ночную тишину, донёсся нарастающий, звериный рёв мощного мотора. Из-за поворота, сминая мусорные баки, выкатился грузовик. Он был огромен на больших шипованных колёсах. Фары били в глаза ослепляющим светом. Кузов был помят в нескольких местах серьезными боевыми заклинаниями. На его радиаторной решётке красовался узнаваемый знак — летучая мышь, символ Дневного Дозора.
Грузовик, не сбавляя хода, нёсся прямо на них. Флэш почувствовал, как по спине пробежал холодок. Игривые мысли исчезли. Началась война.

[Б_А_Т_Я]

Иные, обезумев от ужаса, метнулись врассыпную, как тараканы от внезапно вспыхнувшего света. Асфальт был мокрым от недавнего дождя и отражал кровавые блики неоновой вывески. Грузовик, не свернув ни на сантиметр, пронёсся сквозь то место, где они только что стояли, и со сдавленным стоном смятого металла врезался в глухую стену дома под вывеской "Воздвиженка д.15". Звон бьющегося стекла был похож на жалобный, последний аккорд.
Флэш не побежал. Он сделал шаг — не в сторону, а вовнутрь. В сторону отброшенной тени, которая под его ногой стала вдруг густой, как смола. Он вошёл в сумрак.Мир дрогнул, цвета потускнели, звуки стали приглушёнными и ватными. И сразу ощутил давление четырёх багровых аур. Они шли медленно, неспешно, словно прогуливались по парку, а не по полю будущей битвы. Боевой маг Магбрутто, чья энергия пульсировала ровными, мощными толчками. Инкуб Куп де Грейс — его свечение было обманчиво-мягким, струящимся, но в нём таилась липкая, парализующая сладость; Оборотень— аура рваная, колючая, как щетина, с диким, неукротимым ритмом… и он. Владыка тьмы Пламбир - его аура была черной, обрамлённой багровым сиянием, которая втягивала в себя свет и надежду.Теперь понятно, как нашли так быстро.
«Вот же чёрт, — беззвучно выдохнул Флэш. — Зашли по-крупному».
— Стоять на месте! — его голос прозвучал в сумраке чётко, как удар клинка о камень. — Ночной Дозор! Дальнейшее продвижение считаю нарушением Договора и объявлением войны!
Темные замерли.
— Именем Дневного Дозора, — голос владыки был тихим, но каждое слово падало, как глыба льда, — требую передать нам потенциальную Тёмную.
— Вы опоздали, — парировал Флэш, стараясь, чтобы в его тоне звучала незыблемая уверенность. — Объект обнаружен нами первыми. Она предстанет перед Трибуналом за использование запрещённых практик против людей, организацию...
— Ты сейчас серьёзно? — Пламбир мягко перебил его. В его интонации прозвучало не раздражение, а усталое презрение, будто он объяснял что-то очевидное упрямому ребёнку. — С каких пор реморализация и глубинное внушение седьмого уровня, доступные любому зарегистрированному Иному, стали поводом для Трибунала? Она ещё не сделала Выбор. Она не Иная.

Тяни время. Эта мысль стучала в висках Флэша в такт его собственному сердцу. Ещё немного. По периметру, как призраки из тумана, начали проявляться силуэты. Его люди, сотрудники Ночного Дозора занимали позиции, сжимая тихое, невидимое кольцо. Их было больше. Намного больше.
— Она потенциальная Иная, — возразил Флэш. — А значит, наши претензии столь же законны, как и ваши.
Пламбир медленно, почти с сожалением, покачал головой.
— Законны, но станут недействительными ровно в тот момент, когда мы выведем её отсюда до истечения срока протеста. Ты знаешь правила, Флэш.
Улыбка Флэша стала шире, лишённой всякой теплоты.
— А ты попробуй, выведи.
Это не было похоже на начало битвы, скорее на срыв. Один из светлых, молодой мальчишка с перекошенным от концентрации лицом, выбросил вперёд руки. Воздух сгустился, стал тяжёлым, как свинец. «Пресс» — неагрессивное, но жёсткое заклятье сдерживания. Им часто разнимали дерущихся на улице Иных, чтобы не привлекать внимания. Сейчас оно легло на тёмных свинцовой пеленой.
— Это нарушение Договора! — крикнул Пламбир, но его голос не дрогнул. Он лишь глубже вжался в подошвы, будто врос в асфальт сумрака. Его спутники вздрогнули, согнулись под невидимой тяжестью.
Оборотень выдохнул коротко и резко.
Сорвавшись с места, рванул вперёд не прыжками, а серией стремительных, сбивающих с толку смещений — и там, где только что была его лапа, асфальт вздыбливался рваными ранами от стальных когтей. Он был перед светлым мальчишкой раньше, чем тот успел моргнуть. Удар! Но вместо хруста костей — глухой, звонкий отзвук, будто ударили в гигантский хрустальный колокол. Вокруг защитника вспыхнул призрачный, переливающийся купол.
Морда волка, искажённая яростью, прилипла к барьеру. Глаза, две красные точки, с безумным вниманием разглядывали свою цель изнутри.
— Грр-х... А кто это в домике живёт? — и стал наносить мощные удары, раз за разом пробивая невидимую броню. Хрустальная сфера треснула, и следующий удар пробил брешь. В импровизированном окошке показалась морда волка.
— Грр-х... Тук-тук. — Морда ухмыльнулась и просунула ружьё. Выстрел в сумраке был оглушительно громким. Защита не спасает от свинца, летящего изнутри. Голова светлого разлетелась, как спелый арбуз, напитывая сумрак энергией.
Инкуб и маг действовали в тише, с холодной эффективностью снайперов. Инкуб, изящно скрестив пальцы в немыслимый знак — «ВР» и дрожание воздуха вокруг следующего светлого рассеялось. Магбрутто тут же дополнил — знак сложив пальцы буквой "П" - «Пробой». Невидимая броня звонко треснула, а оборотень, уже перенесясь на новую цель, вцепился ей горло.
Тихий хруст, короткий выдох — второй огонёк в кольце светлых погас. «Пресс» ослабел.
Ответ не заставил себя ждать. Воздух прорезали снопы ослепительно-белого света, похожие на молнии — боевые артефакты. Тёмным пришлось отступить закрываясь щитами, сжимаясь вокруг Пламбира, который по-прежнему стоял недвижимо, как скала.Бой превратился в перестрелку в тумане.
— Бейте по Владыке! Не дайте ему сконцентрироваться! — орал Флэш, понимая, что это их единственный шанс.
А Пламбир… стоял. Он не атаковал. Одной рукой поддерживая сложный, многослойный барьер вокруг себя, другой — прикрывая хрупкую фигурку девушки, лежавшей на асфальте. Его лицо было непроницаемо. Он мог бы одним жестом, одним словом обратить эту улицу в стекловидную пустыню. Но он не делал этого. Не потому, что не мог. А потому, что цена была бы слишком высока.
Раздражение, холодное и острое, наконец прорезало его ледяное спокойствие. Он резко, с силой, выдергивающей душу, хлопнул в ладоши. Это не был просто хлопок. Это был удар сжатого пространства, тень расползлась в большом радиусе забирая энергию светлых выбрасывая их в реальность. Тёмные рванулись вперёд к девушке, используя момент, — и наткнулись на второй, такой же сокрушительный хлопок с противоположной стороны заставивший их остановиться.
Флэш, поднимаясь и сплёвывая горечь адреналина, хрипло рассмеялся:
— Не ты один, дружок, умеешь в такие фокусы!
Пауза повисла в воздухе, густая и липкая. Никто не хотел делать следующий шаг. Это был пат.
«К чёрту всё, — подумал Флэш, и его глаза нашли в темноте испуганный взгляд девушки. — К чёрту баланс, к чёрту Договор».
Он с яростью сорвал с шеи амулет — старый, потёртый, с потрескавшимся камнем цвета тухлой крови и сломал его.
Тишина. А потом — тихий, нарастающий звон, будто лопнула струна на гигантской арфе. Воздух зашевелился, запахло озоном, пеплом и чем-то древним, давно забытым. Пробуждалась сила, которой не должно быть здесь.
Оборотень понял первым, не стал ничего говорить, просто обернулся для вопроса. Владыка встретил его взгляд - вертикальный зрачок зверя смотрел прямо в душу, спрашивая, оценивая, принимая. Взгляд был спокоен. И в нём уже был ответ.
Без звука, без лишнего движения дитя ночи рванул вперёд. Его тело, огромное и неповоротливое на вид, вдруг обрело грацию падающей кошки. Он пересёк расстояние мгновенно, встав живым щитом между пробуждающейся бурей и своими.Он выдохнул, выплеснул, вырвал из самой глубины своего существа всю накопленную мощь, всю ярость ночи, весь холод лунных пустошей. Перед ним вырос, закристаллизовался, засверкал мириадами граней Щит. Огненный по своей природе, но рождённый из абсолютного льда. Парадокс.
Из осколков амулета вырвалось пламя, приняло форму чешуйчатого змея - дракона Фафнира, и ринулось вперёд, пожирая реальность. Оно встретило ледяной кристалл и взвыло от сопротивления непокорности. Это был не бой, не противостояние — это было уничтожение. Лёд не таял, а испарялся, сгорая в миллиардах синих вспышек.
Оборотень стоял. Рыча, низко, непрерывно, держа защиту. Он видел, как щит истончается. Он чувствовал, как уходит энергия. А потом — как уходит жизнь. Он отдавал щиту всё. Свою мощь. Свою скорость. Свои годы, свои воспоминания о былых битвах. Его серая шерсть стала белой, как снег. Яркие глаза потускнели, затянулись молочной пеленой. Но он не отступил. Не сделал ни шагу назад.
Пламя, исчерпав свою ярость, схлынуло, оставив после себя выжженную, дымящуюся пустоту в самом сумраке. Вслед за пламенем грудь пробили 2 лучика света искаженой энергии. Аура потухла - волк пал. Бездыханный. Молчаливый.

Время споткнулось. Воздух над местом его паления разорвался, как шёлк, а из разрыва вышли трое.
Инквизитор. Седая прядь, бесстрастное лицо, простой костюм, который дороже любой мантии. Слева — Глава Дневного Дозора, её лицо — маска холодной ярости. Справа — Глава Ночного, ее взгляд буравил Флэша немым укором.
Инквизитор обвёл взглядом сражение: дымящуюся воронку, трупы светлых, белую груду шерсти. Его голос был сухим, лишённым интонаций, как стук метронома.
— Именем Инквизиции. Всем выйти из сумрака. Конфликт исчерпан. Баланс, — он кивнул в сторону мёртвого волка и погибших светлых, — восстановлен. Потенциальная Иная передаётся Дневному Дозору для проведения процедуры Выбора. Претензии Ночного Дозора отклоняются. В качестве компенсации за потерю приоритета — разрешение на вмешательство первого уровня.
Его слова не обсуждались. Это был приговор. Взгляд двух Глав, полный немой, кипящей ненависти друг к другу, заставил всех бойцов, и светлых, и тёмных, поспешно раствориться.
Остались только они. Пламбир, девушка и белая тень на асфальте.
Владыка опустился на одно колено перед девушкой. Её маска треснула, открыв испуганные, но сухие глаза.
— Пойдём, Улыбка, — его голос вдруг стал очень усталым. — Ты столько шуму наделала.
Он подал ей руку, помогая подняться, но его взгляд был прикован к телу оборотня. Не к дозорному. К другу. Он понимал это сейчас с мучительной ясностью. Он подписал ему приговор в тот самый момент, когда они вышли из офиса, зная, куда и зачем идут. Зная цену, которую, возможно, придётся заплатить. И друг эту цену заплатил. Молча. Без вопроса.
Снимая жетон с личным номером " Б_1.20.33.904397" погибшего дозорного подумал, почему иные забирая хорошие эмоции людей оставляя им нейтральное бездушие считаются светлыми, а мы освобождая их от всей накопленной негативной энергии - темными...
Холодная тишина сумрака впитывала запах гари, крови и печали. Война кончилась. Одна из многих. Просто ещё одна ночь в Городе.

[Звёздная_пылЬ]

браво!) мне очень понравилось, жду продолжение)

[Магбрутто]

Вышло неплохо. Давай продолжение . Можно без загадок, а то голова болит

[Креол Разрушитель]

Как провозглашенный тобой заместитель главы ДД - в кратчайшее время подготовить продолжение этой истории )))
_________________
Решение окончательное, и обжалованию не подлежит. Приветствуем первого в Совете Двенадцати, его главу и бессменного лидера - Креола Разрушителя! (с)

[MartinEden]

Мне понравилось, хорошо получилось, продолжай

[Б_А_Т_Я]

Посвящается светлой памяти Мурочный ,пр0

В сумрачном пустом помещении горела неоновая подсветка вывески.Она не освещала — она обнажала. Холодный сиреневый свет стекал по стенам, как вода по кафелю, выхватывал из темноты пустой зал, перевернутые стулья, матовые бокалы на полках, и — тень.
Фигура сидела на высоком стуле за барной стойкой.
Человек? Зверь? Иной. Существо, для которого война стала домом, а клинок — продолжением руки. Мохнатые пальцы с въевшейся в складки чужой кровью сжимали ножку рюмки. Перед ним, вываливаясь из кожаного кошелька, тускло блестели золотые монеты с эмблемой «Т», артефакты, в которых уже не осталось магии, только память. И початая бутылка. Терпкая, темная.
В тишине раздавался лишь стук опускающейся рюмки. Стук. Пауза. Глоток. Стук.
Его одиночество нарушили тихие шаги. Воздух стал плотнее, холоднее, будто кто-то открыл дверь в склеп. Иной на стуле не обернулся. Он знал эту походку. Слышал её тысячи раз за спиной, на поле боя, в лазаретах, в моменты, когда сердце останавливалось на секунду дольше положенного.
— Ну здравствуй, Светлый. Мы снова рядом.
Голос — как скрип старого дерева. Без злобы. Без жалости. Без ничего, кроме вечной усталости.
Иной пожал плечами.
— На сей раз я пришла к тебе.
Она приблизилась. Белая кость мелькнула в разрезе рукава, когда костлявая ладонь легла на стойку рядом с его локтем. Так близко, что он почувствовал холод — не тот, от которого стынет кожа, а тот, от которого стынет кровь.
Рюмка наполнилась до краёв. Тёмная жидкость дрогнула, но не пролилась. Ни одна капля. Он умел держать удар. Даже такой.
— Ответь мне, — голос ее был тих, почти ласков, — для чего проливал ты кровь? Для чего столько принес зла и бед?
Он поднял рюмку, повертел в пальцах, разглядывая блики на стекле. Казалось, он советуется с выпивкой, стоит ли вообще отвечать.
— За что ты, костлявая, любишь их? — голос низкий, с хрипотцой, пропитанный смолами табака. — Обманут. Осудят. Оболгут. Не я — так другой обагрит клинок. — Он усмехнулся, обнажив клыки. — Их гибель оплачевает мне развлечение и вино.
Жидкость из рюмки со свистом залетела в большую зубастую пасть. Кадык дернулся.
Фигура в плаще скользнула ближе. Не шла — текла, как тень от заходящего солнца. Она обвила руками его плечи, прижалась к спине — костлявая, холодная, пустая внутри, но такая знакомая. Её пальцы легли на его лицо. Провели по старому шраму — от виска к челюсти, туда, где когда-то клинок прошел на волосок от смерти.
— И как тебе жизни жестокий шарм? — прошептала она почти в ухо. — Расскажи, что видел в ней?
Её улыбку он не видел, но чувствовал. Затылком, хребтом, каждой зажившей раной.
Он молчал долго. Смотрел сквозь бутылку, сквозь стойку, сквозь стены — туда, где остались годы.
— Развал империи… — Голос сорвался, пришлось откашляться. — Братья… Грызутся, словно звери за падаль. Флаг… — Он усмехнулся, горько, надрывно. — Флаг, что дороже солдатской плоти. Рюмка наполнилась снова. Пальцы дрожали.
— Друзья… — Он запнулся. Поднёс рюмку к губам, но не выпил. Замер, глядя в темноту. — Тоже были. Да вот нынче нет.
Тишина стала глубже.
— Дело обычное на войне, — сказал он вдруг буднично, почти равнодушно. Так говорят о погоде, о цене на зерно, о неизбежном. — Поле сражения — им погост.
Он поднял рюмку. Посмотрел сквозь стекло на неоновый свет — сиреневый, холодный, безнадёжный.
— В память о них — каждый третий тост.
Рюмка опустела.Он поставил её тяжелее, чем следовало. Стекло жалобно звякнуло.
— Мир — словно рынок, — тихо сказал он. — Мы все — товар, а выживший заберёт навар.
— Тебя это не спасёт.
Она отстранилась. Медленно, нехотя, словно не желая разрывать это единственное за столетия тепло. Обогнула стойку, ступая бесшумно, и села рядом. Стул жалобно скрипнул
— Каждый со смертью теряет всё.
Он усмехнулся. Усмешка вышла злой. Горькой. Выстраданной.
— В бездну молитвы. В бездну закон и честь. — Он повернулся к ней, впился взглядом в пустоту капюшона. — Я дерусь от войны к войне. Кровь на руках — так привычно мне.
Он посмотрел на свои ладони. Мохнатые, в шрамах, с когтями, в которые въелась темнота. Смывать бесполезно. Она уже не на руках — она внутри.
— Ну ты и мерзавец. Заставляешь меня работать.
Она сказала это без осуждения. Без брезгливости. Без всего. Как врач, ставящий диагноз: безнадёжен, лечению не подлежит.
— Но таков наш мир, — тихо сказал он. — И создал не я его, черт возьми.
Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Долго летели. Не достигли дна.
Смерть молчала. Перебирала игральные кости. Старые, пожелтевшие, с выщербленными гранями. Сколько судеб они пересчитали — не сосчитать. Она гладила их костлявыми пальцами, и в этом жесте было что-то почти нежное.
— Ну и как тебе… — Она подняла голову. — Жизни твоей итог?
Пауза.
— Прожил бы её еще раз, как есть?
Он замер.
Внутри что-то дрогнуло. Где-то глубоко, в том углу души, который он считал давно сгнившим и заросшим чертополохом, — шевельнулось. Боль. Память. Или просто усталость.
Он поднял голову. И усмехнулся.
Дерзко. Молодо. Так, как улыбался, когда впервые взял в руки клинок. Когда впервые понял: это его. Бой, кровь, смерть — это его стихия. Его дом. Его проклятие.
— ХВАТИТ БОЛТАТЬ!
Рюмка отлетела в сторону. Разбилась вдребезги, осыпав стойку стеклянной крошкой, в которой неоновый свет зажёг тысячи крошечных холодных звёзд.
— ЗАБИРАЙ МЕНЯ!
Он вскочил. Навис над ней — огромный, мохнатый, страшный. Живой. Таким живым он не был уже много лет.
— Я БЫ НИЧЕГО НЕ СТАЛ МЕНЯТЬ!
И со всей силы дал ей по зубам.
Костяшки хрустнули. Боль взорвалась в ладони горячей волной, побежала по запястью, по локтю, к плечу. Хорошая боль. Живая. Настоящая.
А она — расхохоталась.
Смерть смеялась. Хрипло, надсадно, до сдавленного кашля, до скрежета в пустой грудной клетке. Смеялась так, словно он сказал самую смешную шутку за последнюю тысячу лет. Словно этот удар — лучший подарок, который ей когда-либо делали.
— Ох… Светлый…
Она утирала несуществующие слёзы костлявым пальцем, и от этого жеста ему вдруг стало почти тепло.
— Давай сыграем в игру.
На столешницу легли кости.
Старые. Тяжёлые. Пожелтевшие от времени, отполированные миллионами ладоней, влажных от страха и пота.
— Выиграешь — дам тебе ещё шанс. — Она склонила голову набок, и в глубине капюшона блеснуло что-то, похожее на азарт. Древний, как сама смерть. — Нет — заберу не только тебя.
— Я владыка света, — прорычал он. Голос сел, но в нём звенела сталь. — Я останусь тут любой ценой. Ни бог, ни дьявол не остановят.
Силуэт в капюшоне пожал плечами. Бросил кубики.
Они запрыгали по столешнице. Стучали громко, сухо, как копыта по мостовой. Как выстрелы. Как последние удары сердца.
Замерли.
Пятёрка.
Шестёрка.
— Оу…
Смерть присвистнула. Губ у неё не было, но свист вышел — тонкий, протяжный, с издёвкой.
— У тебя мало шансов. - Она ехидно рассмеялась.
Он взял кости.
Тяжёлые. Холодные. Зажал в мохнатой лапе. Когти царапнули по граням — резко, протяжно, как по стеклу. Он закрыл глаза. И увидел.
Поле боя. Крики. Знамя, упавшее в грязь. Лицо друга, застывшее с открытыми глазами — удивлённое, словно смерть застала его врасплох. Холод стали, входящей между рёбер. Горячий пепел, оседающий на волосы. Монеты с буквой «Т», бряцающие в кошельке. И снова — бой. Бой. Бой.
Сделав круговое движение кистью.
Резко. Точно. Так, как бросал искажающий кристал во врагов. Как вкладывал лезвия холода между рёбер врага. Как подносил рюмку к губам, зная, что завтра может не наступить.
— В азартных играх, — сказал он тихо, — я всегда побеждаю.
Кубики покатились.
Первый встал сразу.
Шестёрка.
Второй крутился долго. Грань мелькала за гранью — единица, двойка, тройка… Воздух застыл. Время остановилось. Неон перестал гудеть, тишина стала абсолютной, даже кровь в жилах замерла, ожидая.
Четвёрка.
Пятёрка.
Кубик замедлился. Качнулся. Замер.
Шестёрка. Дубль.
Смерть развела руками. Костлявые пальцы дрогнули — впервые за вечность.
— Ну что ж…
В её голосе не было злости. Не было разочарования. Было что-то другое, чему он не сразу нашёл имя. Уважение.
— Мы ещё встретимся, дружечек.
Пауза.
— Попозже.
Она начала таять. Углы плаща растворились в темноте первыми, истаяли, как иней на утреннем стекле. Костяной остов истончился, стал прозрачным, стал тенью, стал ничем. Остался только холод в воздухе. И запах тлена — сладковатый, тоскливый, уходящий. Стало тихо.
Так тихо, что он услышал, как стучит его собственное сердце. Редко. Тяжело. Но стучит.
Он стоял, тяжело дыша. Смотрел на пустой стул. Потом на свои руки — мохнатые, старые, в шрамах, с разбитыми в кровь костяшками.
Он опрокинул последнюю рюмку.
Не почувствовал вкуса. Не почувствовал ничего, кроме липкой, вязкой, тягучей пустоты в груди. Не тоски даже — опустошения. Будто из него вынули что-то важное, оставив только оболочку. Он поставил рюмку.
За уличной дверью началась возня.Сначала далёкая, приглушённая толщей стен и собственной тишиной. Потом ближе. Громче. Крики. Лязг металла. Чей-то хриплый, смачный мат. Он поднял голову.
Уши дрогнули, улавливая звуки боя. Ноздри раздулись, втягивая воздух — пахло железом, потом, страхом и знакомой, до оскомины привычной злостью.
Когти царапнули столешницу. Внутри, в груди, зажглось.
Не пламя даже — старая, добрая, родная искра. Та, что всегда вела его в бой. Та, что не давала умереть раньше времени. Та, ради которой стоило просыпаться по утрам и опрокидывать рюмку за рюмкой в прокуренных трактирах.
Он поднялся. Тяжело, грузно, опираясь мохнатой ладонью о стойку. Колени хрустнули, спина отозвалась тупой болью — давали знать старые раны. Но он выпрямился.
Медленно, с достоинством старого льва, который знает: эта стая ещё его. Направился к выходу.
Каждый шаг отдавался в пустом зале глухим эхом. Стеклянная крошка хрустела под подошвами. Неон провожал его взглядом, сиреневым, холодным, прощальным.
Открыв входную дверь, шагнул в проём, широкоплечий, мохнатый, страшный. Усмехнулся. Шум. Крики. Визг стали, скрежет доспехов, топот десятков ног. Толпа. Один против всех.
— Вы чего, — сказал он. Громко, чтобы перекрыть шум боя. Чтобы услышали все. Чтобы запомнили. — Как девчонки, толпой на одного?!
И ринулся в новую битву.
На стойке остались лежать две шестёрки, початая бутылка и золотые монеты, тускло блестевшие в сиреневом свете.

[Магбрутто]

Хорошо пошло. Светлая память сильнейшему владыке света

[Б_А_Т_Я]

Воздвиженка в этот час дышала холодным электричеством и редкими силуэтами прохожих, спешащих вдоль мокрого после дождя асфальта. В тишине полупустого кафе, у огромного панорамного окна, за которым город казался немой кинолентой, сидели две женщины.
Они почти не смотрели на улицу — взгляды, которые они изредка бросали в окно, были рассеянны и полны внутреннего расчета. Вся их жизнь сейчас была здесь: на поверхности стола, где развернулась карточная баталия. Колоды лежали неровно: часть карт была сброшена в общую кучу — пепелище предыдущих ходов, другие же, разложенные веерами и защитными полукругами, застыли перед каждой из них. В тусклом свете бра карты то вспыхивали золотом тиснения, то отливали глубокой синью и багрянцем. Здесь были и тяжелые с темным фолиантом, хранящие тени прошлого, и легкие, сияющие листы со светлым грифом, пахнущие озоном грядущих перемен. Непосвященный увидел бы в этом разбросе лишь хаос, случайный узор проигрыша и победы. Но тот, кто ведал истинную цену этим картам, различил бы здесь жесткую шахматную партию, где тактика переплеталась с магией, а каждый сброс был продуманным маневром.
Официант замер в трех шагах от столика, завороженный этой немой битвой. Он слишком долго работал в этом месте, чтобы не чувствовать, когда пространство вокруг гостей начинает искриться. Он понимал: вторгаться сейчас — все равно что встать между двумя грозовыми фронтами. Но работа есть работа, и часы неумолимо отсчитывали время закрытия.
— Эмм… — его голос прозвучал неестественно громко в тишине. — Извините, что отвлекаю… вы будете еще что-то заказывать?
Звук рассыпался, разбивая хрупкую тишину партии. Та, что была в темном вечернем платье из плотной ткани, облегающая фигуру, как чешуя, и тяжелый блеск агата на шее, — на миг потеряла нить. Ее палец замер над картой.
— Черт… — выдохнула она, и уголок ее губ дернулся в досаде. — Ой, извините. Мне, пожалуйста, кофе.
— На ночь? — в голосе ее визави, полной противоположности, зазвенел яд. В светлом платье, струящемся, как утренний туман, с распущенными волосами она выглядела воплощением безмятежности, но глаза смеялись колюче. — А не вредно будет? У нас опять ничья. Давай на сегодня закончим…
— Ага, счаз, — темная дама откинулась на спинку стула, и в ее позе скользнула опасная грация хищницы. — Если смотреть на картину в целом… по очкам выигрываю я.
— Неееее, — светлая томно развела руками, обводя жестом разбросанные карты. Жест получился изящным и окончательным. — Тут все ровно. Да и козырей у тебя больше нет. Бить нечем.
Тишина повисла вновь, но теперь она была вязкой, как карамель. Официант, словно призрак, сотканный из дыма, материализовался у стола, бесшумно поставив перед дамой в темном маленькую чашку. Аромат свежесваренного кофе — горький, терпкий, с нотами темного шоколада — резко ударил в ноздри.
Дама в темном сделала крошечный глоток. На секунду она прикрыла глаза, оценивая вкус и глубину прожарки. Ее лицо, расслабилось в удовольствии.
— То, что надо, — констатировала она, не открывая глаз. — Спасибо. В следующий раз, если нам что-то понадобится, мы вас позовем. А пока…
Она слегка повела кистью и официант почувствовал, как невидимая, но ощутимая нить коснулась его сознания. Легкое давление, словно мягкие пальцы сжали виски.
— Займись делами, — сказала она, и в голосе ее прозвучала та властная нота, которой невозможно противиться.
— Слушаюсь, — эхом отозвался официант, развернулся и, не оглядываясь, ушел в подсобку, мгновенно забыв о странном столике у окна.
Светлая дама подняла бровь. В ее взгляде читалось явное недовольство.
— Это нарушение договора, — тихо, но весомо произнесла она.
В ответ темная лишь улыбнулась краем губ — улыбкой, не сулящей ничего хорошего. Пальцы ее, унизанные кольцами, легли на колоду.
— Продолжим?
— Так тебе крыть нечем, — повторила светлая, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. — Я же говорю: ничья. Давай заканчивать…
— Ты так торопишься, — темная сделала еще один глоток кофе, наслаждаясь моментом, растягивая его, как струну. — А ведь это еще далеко не конец.
Поставив чашку на блюдце с едва слышным звоном, она взяла свою колоду. Карты зашелестели, как крылья спугнутой птицы. Она раскинула их веером, и в этом движении было что-то от фокусника, который знает, что кролик уже давно спрятан в цилиндре.
— Реверс.
Одна карта, сорвавшись с ее пальцев, мягко упала поверх общей кучи. Светлая дернулась, словно от пощечины.
Не останавливаясь, темная изящно, как шулер, которому позволено все, вытянула из веера следующую. Изящные пальчики пробежались по рубашке, и карта легла следом. На ней, в странном переплетении, были изображены две стрелки, закручивающиеся в тугой, противоречивый клубок. Внизу серебрилась вязь: «Исправление вероятности».
Светлая дама закусила губу. На мгновение маска безмятежности сползла с ее лица, обнажив азарт, смешанный с испугом. Она не ожидала этого хода и не думала, что изменится уровень игры.
— Ладно, — выдохнула светлая, расправляя плечи и кладя руки на свою колоду. Глаза ее сузились, превращаясь в щелки, в которых плескалось пламя азарта. — Играть так играть.

[Б_А_Т_Я]

Потянув руки над головой и позволив позвоночнику громко хрустнуть, я мысленно сказал себе: «Вот и все. С этим закончили». Мониторы обдавали меня тусклым, усталым светом — они, как и я, отработали свое сегодня. Взгляд упал на часы в углу экрана… Ох, ё… стрелки сползли далеко за полночь. Временная петля, в которую я провалился, написав этот чертов архитектурный код, оказалась глубже, чем казалось.
С тихим скрипом любимого кресла я поднялся. Ноги затекли, но в теле чувствовалась приятная тяжесть завершенного дела. Прошелся по комнате — половицы под мягким ковром не издавали ни звука. Я прислушался: тишина стояла та самая, домашняя, когда можно расслышать, как в соседней комнате спит семья.
Тихонько прикрыв за собой дверь, я прокрался на кухню. Холодильник распахнулся с едва слышным вздохом, и его ледяной свет выхватил из темноты два жестяных бока, уже запотевшие от холода. Хорошо поработали — можно и хорошо отдохнуть. Пока я шел обратно, в голове крутился привычный вечерний ритуал: какой фильм сегодня станет моим союзником в борьбе с бессонницей?
Завалившись обратно в кресло, я ощутил, как оно приняло меня в свои объятия. Пшик. Баночка открылась с коротким шипением, выпустив облачко солодового духа. Глоток — и хмель с горчинкой побежали по пищеводу, смывая остатки дневного напряжения.
— Ух… Так, что же я хотел посмотреть? — пробормотал я себе под нос.
Взяв мышь и свернув окно со строчками идеального архитектурного кода в трей, я вдруг заметил мигающую иконку с письмом. Она пульсировала неярко, но настойчиво, как далекий маяк.
Нехорошее предчувствие, холодное и липкое, затаилось в недрах моей души. Я отмахнулся, решив не кормить свою паранойю. Открыл браузер, вбил в поисковик «Топ 200 фильмов». Читая рецензии, переходя от одного названия к другому, я краем глаза продолжал ловить это назойливое мерцание в трее.
— Ладно, — сказал я сам себе, открывая диспетчер задач.
В списке процессов, среди привычных обнаружился один — с набором цифровых символов, не вызывающих никаких ассоциаций. Чужак. Закрыть. Иконка погасла. Я довольно кивнул: вот так хорошо.
Сделав еще глоток пива, я запустил старый добрый вестерн — про ковбоев, где зло всегда наказуемо, а добро носит белые шляпы. Но едва на экране раздался первый выстрел, иконка в трее появилась снова. Она мигала теперь быстрее, словно издеваясь.
— Да что ж за… вирус… — прошипел я, вглядываясь в экран.
Мой взгляд прищурился, в голове щелкнул механизм аналитика.
— Точно вирус. Надо почистить «Гитхаб», явно оттуда зараза пришла.
Над мигающей иконкой высветилось небольшое окно, выполненное в строгом, пугающем интерфейсе командной строки:
«Статус: Объект 97 активирован».
Холодок пробежал по спине, заставив волоски на руках встать дыбом. Следующее сообщение появилось мгновенно:
«Статус: Объект 97. Проверка систем… 1%».
Цифры загрузки поползли вверх. Размеренно. Неумолимо.
— Это какой-то сюр… — Я быстро надел гарнитуру, переходя на голосовое управление. — Система! Проверка и анализ на наличие вирусов и шпионского ПО.
На экране развернулось окно домашнего помощника с искусственным интеллектом. Знакомый голос, лишенный эмоций, отрапортовал:
«Проверка системы завершена. Сторонних процессов не обнаружено».
— Интересно… Система, список открытых приложений.
Список выстроился ровными строками.
— Система, разверни процесс номер 10 и дай полный анализ.
На экран хлынула техническая информация:
«Удаленное подключение с шифрованием AES-256. Дата создания…»
Я смотрел в монитор и чувствовал, как где-то глубоко внутри начинает пульсировать старая, давно замороженная боль. Создателем этого процесса являлся я сам. И уже очень давно. Но тот проект закрыли. Мы уничтожили серверы, стерли бэкапы, переписали все протоколы. Получается, не всё…
Окошко оповещения в правом углу сменилось:
«Статус: Объект 97. Проверка систем завершена. Открыть отчет?»
Иконка снова моргала, гипнотизируя. Не знаю, сколько прошло времени: может, пять минут, может, пятьдесят. Я рассеянно открыл вторую баночку пива — первая, как оказалось, уже опустела. Пальцы дрогнули. Я ткнул мышью и развернул надоедливую иконку.
Передо мной развернулся интерфейс того самого закрытого проекта. Стильный, минималистичный, но от этого не менее пугающий. В левом верхнем углу горели характеристики: пульс — зеленый, дыхание — зеленый. Все в норме. Вооружение — заблокировано, горело красным. Так же как и другие функции: видеопоток, магический рефлекс, связь и…Дрифт.
От одного этого слова желудок скрутило спазмом, а перед глазами на мгновение вспыхнули обрывки чужих воспоминаний. Спустя столько времени они, так заботливо заблокированные кем-то, вырывались наружу, раня осколками чужих смертей.
Консоль активно мигала, ожидая команды. Курсор пульсировал в такт моему сердцу.
— Нет, ну это уже слишком! — Я свернул окно в трей, понимая, что по-другому его не закрою, и вцепился взглядом в экран, пытаясь уйти в фильм.
Но вестерн больше не спасал. Всплывающее окно вновь перекрыло изображение, становясь все наглее:
«Объект 97 начал движение».
Закрыть.
«Объект 97. Проверка вооружения».
— Это что еще за новости? — прошептал я в пустоту комнаты.
Я хоть и был создателем, но таких функций без моего доступа не закладывал. Система не могла самопроизвольно активировать боевые модули. Не могла. Я сам писал эти запреты.
Развернув трей обратно, я уставился на консоль, чувствуя, как в груди разрастается ледяной ком.
Консоль выдавала координаты и статус каждые пять секунд, строчки бежали перед глазами с пугающей методичностью:
«Объект 97. Проверка вооружения завершена».
«Объект 97. Проверка снаряжения».
«Объект 97. Проверка снаряжения завершена».
«Объект 97. Проверка магического рефлекса завершена».
«Объект 97. Связь установлена».
«Объект 97. Видеопоток активен».
«Объект 97. Протокол дрифта активен».
Мои брови от удивления взметнулись вверх, а сердце пропустило удар. Все системы, ранее заблокированные, стали активны. Без моего разрешения. Без ключей. Без ничего.
Пальцы сами потянулись к клавиатуре, будто живя собственной жизнью. Логин… Пароль… Откуда я это знаю, черт возьми? Эти символы выплыли из глубины памяти, которую я считал навсегда стертой.
Доступ открылся.
— Ну давай посмотрим, что ты там делаешь… — прошептал я, активируя видеопоток.
Экран моргнул, и я увидел его глазами.
Картинка была рваной, смазанной. Он куда-то бежал — мимо мелькали серые стены, похожие на бетонные лабиринты. Чья-то тень выросла справа. Удар — резкий, хлесткий. На экране быстро менялись картинки: месиво из рук, вспышки магии, крики. Шел бой. Настоящий, жестокий бой.
Консоль выплевывала сообщения одно за другим:
«Получено повреждение активной брони. Левая рука — 43%».
«Наложен эффект: паралич. Длительность: 90 секунд».
«Координаты: 47.231, -122.424».
Сумрачный дрифт… Так называлась программа, которую свернули на этапе экспериментов. Я мысленно вернулся в ту лабораторию, где мы, молодые и одержимые идеей бессмертного солдата, пытались совершить невозможное. В теории всё выглядело просто: оператор замещает сознание объекта на свое, оставаясь в безопасности на поле боя. Даже если объект умирает — пилот возвращается в свое тело с боевым опытом.
В качестве объектов для экспериментов мы взяли оборотней — самую низшую касту, тех, кого не жалко. Я был архитектором этой модели. Но все наши попытки добиться желаемого результата потерпели провал. Нужна была идеальная синхронизация, чтобы войти в сумрачный ритм. Зачастую объект умирал в страшных муках, а пилот возвращался с ментальными травмами, которые сводили с ума. На восстановление уходили месяцы, а иногда — годы.
Так что же тогда сейчас за рулем? Кто ведет этого зверя?
Я отправил запрос в консоль. Место пилота пустовало. Система показывала, что управление идет… из ниоткуда.
Выборка из базы данных выдала результат, от которого у меня пересохло во рту: из всех объектов, испытанных в программе, этот оказался единственным сохранившимся. Он пережил то, что не должен был пережить никто. Он ждал. Все эти годы он был где-то там, в отключке, в режиме гибернации, а теперь…
Мысли о том, почему объект выжил и почему активировался именно сейчас, прервала внезапная тревога. Весь экран залило алым.
«ВНИМАНИЕ! ОПАСНОСТЬ! Критическое повреждение. Жизненные показатели падают!» — забормотал наушник механическим, равнодушным голосом.
— Да твою ж мать! — вскрикнул я, прикусив губу, чтобы не разбудить домочадцев. — Активировать панацею! Три заряда внутримышечно!
Во мне боролись два хищника: жгучий интерес к уцелевшему объекту и животный, первобытный страх перед дрифтом. Ведь если связь окажется непрочной, если протоколы синхронизации дадут сбой, я поврежу свой собственный мозг. Безвозвратно.
— Система! — голос сорвался на хрип. — Ручное управление!
— Подтвердите доступ.
— Подтверждаю.
Пальцы, дрожащие и ватные, ввели цифровой ключ в окно консоли.И мир исчез.
Сознание будто мчалось по бесконечному тоннелю, где время текло в обратную сторону, а звуки превратились в сплошной гул. Потом — резкий удар, торможение, и я врезался в невидимую стену, которая разлетелась миллиардом осколков.
Острая боль пронзила затылок, словно туда вогнали раскаленный гвоздь. Тело не слушалось — оно было чужим, тяжелым, неподъемным. Я лежал на холодном асфальте, чувствуя каждой клеткой его шершавую поверхность. Запахи ударили в нос с нечеловеческой силой: кровь, озон, порох, страх — чужой страх, исходивший откуда-то сбоку.
В динамике, уже внутри черепа, прозвучал голос системы, но теперь он был частью меня:
— Угроза жизни. Панацея активирована.
Три укола пронзили спину изнутри — резко, коротко, как укусы змей. Раствор смешался с кровью, которая, как я теперь чувствовал, обладала странной, неестественной способностью к регенерации. Гремучая смесь прокатилась по венам огненной волной, выжигая боль, затягивая раны, восстанавливая то, что должно было быть разрушено навсегда. Мои глаза закатились от облегчения — такого полного, животного, какого я не испытывал никогда в своем человеческом теле.
— Система, доложить статус, — приказал я, удивляясь тому, как низко и хрипло звучит мой новый голос.
— Синхронизация систем завершена. Нейроинтерфейс активен. Канал сознания стабилен.
Я с трудом повернул голову. Шея слушалась плохо, движения были непривычными.
В поле зрения возникла фигура — она бежала ко мне, размахивая руками, и что-то кричала. Звук доходил с задержкой, словно я слышал его сквозь толщу воды.
— Брутто, прикрой! В него Ерих прилетел! — прокричала фигура на ходу.
Вторая фигура, что маячила за ней, вытянула ладонь, резко ударила по ней кулаком, и небо над головой взорвалось. «Бух! Бух! Бух!» — грохотало вокруг, и с неба посыпался метеоритный дождь — свинцовые капли, которые вгрызались в землю, поднимая фонтаны асфальта и пыли. Это пожирало кучу энергии, я чувствовал, как воздух вокруг становится разреженным.
Первая фигура, подскочив ко мне, схватила за шкирку и потащила куда-то в сторону.
Я не сопротивлялся — нужно было привыкнуть. Ко всему. К запахам, которые теперь обжигали ноздри десятками оттенков. К звукам, где я различал дыхание каждого, кто был в радиусе ста метров. К этому телу, которое было сильнее моего, быстрее, но таким чужим.
Меня уложили спиной к стене какого то дома, и надо мной нависло лицо. Серьезное лицо Ку де Гра.
— Живой? — Он хлопнул меня по щеке, проверяя реакцию. — Ты зачем без оберега бегаешь, дурила?
Он снял с шеи небольшой кулон — тусклый металлический кругляш на кожаном шнурке — и нацепил его на меня. Тяжелый. Теплый.
— Надевай и не лезь на рожон, — выдохнул он и обернулся. — Брутто, он живой! Отходим!
Я перевел взгляд на свои руки. Когти. Шерсть, пробивающаяся сквозь наручи брони. И сама броня — пробита, искорёжена, нуждается в обновлении. Я попытался поднять руку для защитного жеста. Движение было непривычным, пальцы не слушались — когти царапнули по металлу.
Ничего не произошло.
Я сосредоточился, пытаясь сотворить простейшее заклинание атаки — то, что умел делать всегда, в своем теле. Опять ничего. Тишина. Пустота.
Странно… Почему мой Щит Теней и Клинок Атаме не сработали?..
Взглянув через сумрак на свой рефлекс на правой руке я все понял, там была другая магия и ее было совсем немного.
В динамике щелкнуло предупреждение:
«Внимание: уровень кортизола превышен. Рекомендуется стабилизация эмоционального фона».
— Да пошел ты, — прошептал я чужими губами.
Надо мной снова навис Ку де Гра. Он всматривался в мои глаза с подозрением.
— Ты какой-то странный — сказал он медленно. — Глаза не те.
Я посмотрел на него. В моих глазах сейчас отражался человек, который сидел в удобном кресле перед монитором, допивал вторую баночку пива и пытался понять, какого черта он ввязался в это спустя столько лет.
— Нормальный я, — ответил я его голосом. — Отстань Ку де Гра.
Фигура с размаху ударила кулаком по моему лицу.
— Настоящий всегда коверкает мое имя.
Я усмехнулся и сплюнул кровь. Похоже, фильм про ковбоев придется отложить.