Кана Монтеро
![](images/avatars/505398_forum.jpg)
Зарегистрирован: 27.09.2006 Сообщения: 1474 Откуда: ЯкудзыЗамечания: 4
|
Добавлено: Вт Июн 08, 2010 1:10 pm Заголовок сообщения: Критика. На работу "Краски Иного мира" [Lea_2009] |
|
|
Ссылка на критикуемую работу: http://forum.dozory.ru/bbs/viewtopic.php?t=25023
«Я тебя люблю, но в разных мы дозорах.
Я тьма, ты свет но мы влюблённы.
Любовь жива и дарю тебе её я в розах,
Я тьма ты свет и я влюблённый.
Это стихотворение не проза
Но я и не профессор...»
(цитировано по http://forum.dozory.ru/bbs/viewtopic.php?t=19538. Представлено на конкурс поэзии, посвященный Дню всех влюбленных).
Нет-нет, не пугайтесь, я не буду разбирать приведенный выше шедевр…
Без сомнения, самое сложное в написании критической статьи – это выбрать критикуемый объект, в том случае, если дана определенная свобода в этом вопросе. Ну хорошо, сочтем приведенное в эпиграфе «произведение» нелепым курьезом. Но как быть с тем, что внешне действительно похоже на литературное произведение, написано более-менее правильным языком, и написано со всей искренностью очень молодого еще, надо полагать, существа? Как, скажите, объяснить автору, что попытка выразить глубину одиночества личности в современном обществе посредством сильно поюзанного «нервно закуривает в темноте, глядя в точку, в глубине огромной пустой квартиры» сейчас уже едва ли вызовет в душе читателя какой-либо отклик, что сейчас это уже не более чем расхожий штамп? Как объяснить, что душераздирающая история о неземной любви «его» и «ее» на фоне элегантных черных платьев, дорогих итальянских ресторанов, особняков и сюрреалистического цвета роз – это дикая банальность, размноженная в миллиардах дешевых, затрепанных до лоснящихся страниц книжечек одинаковых по сути и по языку «женских романов», банальность, ничего общего с литературным произведением не имеющая? А если еще, не дай бог, мы имеем великолепный финал в неповторимом стиле «в общем, все умерли» - то это уже даже не банальность. Это бред. Тяжкий и с галлюцинациями.
Нет, безусловно, на форумах мы все добрые, мы все общаемся и дружим, и готовы аплодировать стоя благим намерениям и грандиозному замыслу скорее, чем тому, что получилось в результате… Вопрос только с том, что нового то, что получилось, добавляет к нашему пониманию мира, какие неожиданные образы, яркие сюжетные ходы, запоминающиеся характеры, необычные рифмы есть в нем, насколько читателю интересно читать, а критику - критиковать подобное творение…
Примерно такова и ситуация с журнальными статьями. Имеет ли смысл, скажем, рассматривать как достойные критики якобы статьи, которые кто-то весьма метко окрестил «субпродуктом дозорной журналистики», статьи, представляющие собой сумбурный поток сознания и эмоций пишущего с ярко выраженным характерным окрасом и языком, позволяющим подозревать в авторе вчерашнюю девочку-пэтэушницу из неблагополучной семьи? В подобной «статье» нужно было бы критиковать каждую нелепую фразу, каждое неуместное слово, все три миллиона орфографических ошибок, которые органично дополняются пятью миллионами опечаток... но рука с занесенным пером бессильно опускается, так и не написав ни единого слова... Потому что именно в данном случае пытаться что-то объяснить автору – бессмысленно и бесполезно. Потому что уважение к читателю есть частный случай уважения к людям вообще, и если нет последнего, то первому взяться просто неоткуда… И мне остается утешать себя тем, что право скрестить со мной перо тоже нужно заслужить. Мы, иные, каждый день выходим на улицы, чтобы вступить в бой; но станем ли мы драться с противником слабым или бесчестным, станем ли марать руки о труса, шакала, подлеца, или предпочтем выбрать врага сильного, умного и достойного? Так стоит ли вступать в полемику с тем, кто заведомо недостоин твоего внимания?
Но я увлеклась. Хочется надеяться, что столь развернутым введением мне удалось донести до уважаемого читателя простую мысль, что критиковать следует не то, что очевидно и легко поддается критике, а то, что критику интересно анализировать, а читателю потом – читать то, что получилось…
В качестве объекта для анализа я выбрала рассказ Св Мастера «Краски нового мира», представленный в свое время на конкурс прозы «Фанфик по миру Дозоров Лукьяненко» (http://forum.dozory.ru/bbs/viewtopic.php?t=25023).
Итак, фанфик. Что же это такое?
Согласно определению, данному в Википедии, «фанфик - разновидность творчества поклонников популярных произведений искусства, производное литературное произведение, основанное на каком-либо оригинальном произведении (как правило, литературном или кинематографическом), использующее его идеи сюжета и/или персонажей. Фанфик может представлять собой продолжение, предысторию, пародию, «альтернативную вселенную», «переплетение» нескольких произведений, и так далее».
Другой вариант определения – «жанр массовой литературы, созданной по мотивам художественного произведения фанатом этого произведения, не преследующим коммерческих целей, для чтения другими фанатами».
По мотивам художественного произведения… Скажу сразу – только очень смелые и уверенные в себе люди могут браться за написание «по мотивам» любимых книг, и эти люди воистину достойны восхищения! Поскольку данное условие заведомо и сразу ставит автора в проигрышное положение. Ведь понятно – то, что выйдет из-под его пера, всегда будет сравниваться с оригиналом, и, за редчайшими исключениями – редчайшими, повторяю, и действительно талантливыми исключениями! – не в пользу автора. Потому что мы всегда будем искать в фанфике черты полюбившихся нам героев, знакомый стиль, сюжетные повороты, слог, юмор автора оригинала. А не находя их – презрительно морщить нос и снисходительно резюмировать: «Да… неплохо… Но не то, не то… Не дотягивает…».
Именно поэтому я восхищаюсь теми, кто способен перешагнуть через стереотипы и написать фанфик. Сама бы я не стала. Побоялась бы.
Автор работы, о которой пойдет речь – профессионал. Это, безусловно, видно. Четкий слог, выверенные, завершенные фразы. Умелая и своевременная отсылка к событиям, которые читатель помнит по оригинальному произведению, гарантирующая радость узнавания любимых персонажей. Это и разговор Городецкого с Завулоном в ресторане «Прага», где автор напоминает «историю бурных взаимоотношений» двух героев, попутно давая свою, несколько отличную от оригинальной, трактовку событий. Не будем пока обсуждать, зачем, просто запомним как факт. Это невзначай брошенная Городецким фраза про магнит на холодильник, возвращающая читателя в мир «Последнего дозора». Это множество других, едва уловимых, полунамеков, щедро разбросанных по всему тексту. Свою задачу они, надо сказать, выполняют – читатель погружается в мир «Дозоров» легко и без особых усилий.
Какие же события из жизни героев предлагает нам автор? Рассмотрим фабулу данного произведения. Мы находим главного героя – Антона Городецкого - в психиатрической лечебнице; из контекста понятно, что лечится он от алкоголизма. Из лечебницы его вызволяет темный маг Завулон. Далее следует длительный разговор Завулона и Городецкого за обедом в ресторане «Прага», из которого мы узнаем, что с момента последних событий, изложенных в книге «Последний дозор», прошло около десяти лет, что не так давно Городецкий разошелся со своей женой, великой светлой волшебницей Светланой, и что, согласно прогнозам Линий Вероятности, светлый маг Городецкий является ключевой фигурой в мире иных и призван сыграть «весьма значимую роль» в ближайшем будущем. Что именно должен совершить Антон, он пока не знает. Вернувшись домой, Городецкий находит в почтовом ящике письмо от давней знакомой, ведьмы Арины, в которой та просит его о неотложной встрече. В то время как герой размышляет, что бы все это значило, ему звонит из-за границы отправленная туда на обучение дочь Надюшка, которая убеждает отца немедленно покинуть Москву. Далее в квартиру героя является великая светлая волшебница Ольга, которая также предупреждает о том, что на Городецкого объявлена охота, и ему следует немедленно исчезнуть. Однако Антон решает идти своим путем, и, минуя предложенный ему прямо до убежища Арины портал, выходит на лестничную клетку своего дома, где ввязывается в драку с Семеном, сотрудником Ночного дозора Москвы. Драка прекращается только с появлением главы Ночного дозора Гесера, который таки отправляет Антона порталом к Арине. Оказавшись у Арины, Городецкий узнает, что он единственный в мире иных, не считая дочери Надюшки, кто способен добыть «диковину» - артефакт, призванный изменить существующую историю мира…
И, собственно, это… все.
Говоря откровенно, есть ощущение, что рассказ сильно не дописан. Все вышеизложенное тянет на завязку – хорошую, качественную завязку большого произведения, но никак не на рассказ. Практически все сюжетные ходы повисают в воздухе. Прежде всего читателя волнует, конечно же, «диковина». Что это за артефакт, где он спрятан, как его взять – читателю предоставлено право додумывать самостоятельно. Понятно, что автор ограничен рамками небольшого рассказа – тем не менее, по прочтении остается смутное ощущение неудовлетворенности: ружье не выстрелило, последняя нота повисла в воздухе... В целом впечатление от рассказа можно сравнить с впечатлением от качественной, хорошо организованной и прекрасно выполненной артиллерийской подготовки, которая, увы, не закончилась грандиозным сражением.
Но если все-таки считать рассказ самостоятельным, законченным произведением – в чем его смысл, для чего он был написан?
Как мы уже выяснили, наиболее интригующий элемент рассказа – «диковина» - сам по себе, видимо, не играет значительной роли. Возможно, ставя героев в условия поиска «диковины», автор пытается раскрыть их внутренний мир, показать, как он изменился со времени нашей последней с ними встречи, донести до нас какие-то мысли о Свете, Тьме, их взаимоотношениях?
Вопросы, вопросы... Чтобы на них ответить, попытаемся проследить логические связи между событиями.
Что же мы видим?
А видим мы Завулона, вытаскивающего Антона из лечебницы и сообщающего о его «значимой роли» в мире иных – проще говоря, о том, что тот должен что-то совершить. Зачем темный маг помогает светлому, и помощь ли это? Объяснение Завулона «Что бы ты не сделал, я уверен – Тьма получит свои бонусы. А вот насчет бонусов Света Гесер видимо не уверен»* не выглядит убедительным. Также вызывает сомнение, что Завулон может не знать, что именно предстоит совершить Городецкому. Возможно, Завулон рассчитывает уничтожить Антона руками Ночного дозора, чтобы исключить в будущем проблемы с мощным артефактом? Зная Завулона, мы можем сказать, что это было бы для него слишком примитивно. Более того, судя по последним строкам рассказа, для Завулона скорее выгодно, чтобы Антон все-таки добыл «диковину»: все мы прекрасно знаем (тут критик позволяет себе легкую улыбку с долей сарказма), чем заканчиваются попытки изменить историю мира, и намерения Антона «стереть из прошлого Великую испанскую инквизицию, укрепить римскую империю, сделать тираннозавров травоядными, познакомить Гитлера и Еву Браун на 15 лет раньше», вне всякого сомнения, дадут такие бонусы темной стороне, что светлым, пожалуй, лучше сразу организовать единовременное массовое развоплощение с продажей билетов в стоящий партер со скидкой в двадцать процентов от первоначальной стоимости.
Так что же, все получилось так, как хотел Завулон? Темная сторона в этот раз победила, победила руками «единственного в мире светлого мага-алкоголика», в этом суть рассказа? И единственный вывод, который мы можем отсюда извлечь – это то, что пить плохо?
Так ли все просто?
А какова, в таком случае, роль светлых – Гесера, Ольги, Семена? Как ни странно, но и они всеми силами направляют Городецкого ровно туда же, куда и Завулон – к Арине, то есть к «диковине». Да уж, в этом рассказе и темные, и светлые силы действуют на удивление слаженно… Скажу больше – роль самого Городецкого тоже совершенно однозначна! В принципе, с самого начала понятно, что Антону снова предстоит сыграть роль пешки – ну, пусть не пешки, пусть ферзя, сути дела это не меняет, поскольку «ферзя тоже двигает рука шахматиста». По сути, ему предоставлен выбор лишь из двух вариантов: выйти из дома и геройски умереть, или выйти из дома и добраться-таки до вокзала, где он сядет в поезд, который отвезет его… куда бы вы думали? Правильно, к Арине.
Согласитесь, получается как-то уж слишком безальтернативно. Мы видим, что наш герой просто-таки обязан добыть артефакт: его толкают к этому все и всё. Зачем? Зачем это нужно Свету? зачем это нужно Тьме? как это скажется на балансе (предположительно, конечно, очень плохо), как предполагают потом герои разбираться с Инквизицией (в том случае, разумеется, если кто-то выживет…), и почему они вообще на это пошли – те, для кого Великий Договор стал основным принципом и условием существования, кто не понаслышке знает о том, что такое война Света и Тьмы, кто, наконец, на протяжении всех книг первоисточника всеми силами стремился предотвратить появление в мире подобных «диковин»?
К сожалению, ответов на эти вопросы в рассказе нет, и читателю предоставлено полное право сколько угодно фантазировать на эту тему…
Зато в рассказе есть множество других, не менее непонятных, моментов.
Так, красной нитью через весь рассказ проходит идея оплаты по счетам:
«Не все счета еще мной оплачены. Главный – остался...», - пишет Арина в письме Городецкому.
«Долг бывает разным, - говорит Ольга Городецкому и добавляет: - Потому что, Антон, я не отдала еще все свои долги».
«Но у них есть свои неоплаченные долги», - продолжает Ольга чуть далее, имея в виду других героев книги.
«Я знаю, Светлана говорила про «долг»…», - подытоживает сам Городецкий.
Для чего автору потребовалось так уж подчеркивать эту, прямо скажем, глубоко не новую мысль? Чтобы лишний раз вернуть героев к событиям, описанным в первоисточнике? Но подчеркиванием идеи «долгов» достигается неожиданный эффект: откровенно, складывается впечатление, что все эти годы герои жили в вакууме, не встречаясь, никак не контактируя друг с другом, так, как если бы они были «заморожены» на последних страницах последней книги тетралогии. А ведь мы уже знаем, что все эти годы Антон продолжал работать в Дозоре, вместе с Ольгой, жил со Светланой – трудно поверить, что за десять лет не представилось случая расплатиться с долгами…
А еще сам главный герой любит напустить таинственности, задавая порой очень странные вопросы:
…«Глядя на чуть ссутуленную спину этого маленького человечка и величайшего мага я понял, что один вопрос задать ему я просто обязан.
- Завулон!!!
(вот прямо даже так, с тремя восклицательными знаками, отмечает ехидный критик явный эмоциональный перебор…)
Он не обернулся.
- Завулон, как зовут твою новую подружку?
Дверь за ним закрылась, но я получил свой ответ»…
Городецкому повезло. В отличие от него, читатель ответ на этот вопрос не получил. И вот сидит наш бедный читатель и теряется в догадках: ну кто же, кто эта новая подружка Завулона??? (цинично ухмыляется злобный критик, ставя здесь аж три вопросительных знака). Кто из женщин, упомянутых в рассказе, был призван подчеркнуть «оригинальное» видение автором продолжения тетралогии? Ольга? Светлана? А что, это было бы очень даже пикантно: если высший светлый маг, ничтоже сумняшеся, обедает за счет величайшего темного мага, и, прощаясь, едва не похлопывает того по плечу, полный сочувствия к нелегкой доле главы Дневного дозора, то почему бы главе Дневного дозора не иметь в подружках светлую волшебницу… Или это чудесным образом воскресшая девочка-оборотень Галя, а может, и вовсе доктор Крупенько из психиатрической лечебницы (будем надеяться, что доктор все-таки «она»…)? А может быть, новая подружка Завулона – Арина? Она, кстати, тоже теперь светлая – хоть и «странная», как мы помним, светлая, но все же… А если это Арина, то не этим ли объясняется настойчивое желание автора вызвать сочувствие к бывшему «самому отрицательному» герою тетралогии? Правда, Арина до сих пор еще не выходила на сцену в рассказе, поэтому читателю снова предоставляется значительный простор для фантазии…. оставляющий, впрочем, смутное чувство недоумения. И вообще, задумывается озадаченный читатель, какую глобальную смысловую нагрузку несет «вопрос о новой подружке Завулона» для понимания рассказа, и почему так уж обязан был задать этот вопрос наш герой… Если это был намек на какие-то обстоятельства, то, вероятно, слишком тонкий, чтобы быть однозначно понятым…
Не слишком убедительно выглядит и версия о том, что из-за единственной встречи Городецкого с Завулоном был поднят на ноги весь Ночной дозор, включая стажеров, с единственной целью – уничтожить светлого мага, бывшего, кстати, работника этого самого дозора. За что?? Он, собственно, ничего пока не нарушил. Зачем в Москву «стягивается инквизиция», тоже посмотреть на алкоголика, совершившего страшное преступление – пообедавшего в компании главы Дневного дозора?
И совсем уж неправдоподобной выглядит ремарка о помощи Завулона в организации портала для Городецкого:
«- В эту минуту Завулон звонит Светлане и убедительно просит провесить для тебя портал отсюда и до убежища Арины».
Глава Дневного дозора, уговаривающий великую светлую волшебницу помочь бывшему мужу? И об этом Городецкому сообщает не кто-нибудь, а Ольга – правая рука главы дозора светлых? Определенно, мир иных перевернулся с ног на голову! Да, в первоисточнике были моменты, когда светлые и темные действовали сообща, но это были моменты, когда речь шла об угрозе самому существованию иных. Сейчас такой угрозы, совершенно очевидно, нет… во всяком случае, из рассказа этого не следует.
Все вышесказанное, разумеется, не означает, что если бы меня попросили вкратце сформулировать, о чем данный рассказ, я могла бы ответить, что это рассказ о человеке, который хотел покрасить потолок.
Но ощущение, будто на пике полета фантазии рука Мастера устала писать, и сюжет был быстренько свернут – такое ощущение, увы, остается.
Итак, подведем некоторые промежуточные итоги. Первое, что мы еще раз отметим – это то, что рассказ оставляет ощущение незаконченности и ставит множество вопросов, на которые читатель не находит ответов, данных автором. И еще раз стоит подчеркнуть некоторую сумбурность изложения и, местами, отсутствие правдоподобности.
Теперь перейдем к следующей обязательной части критической статьи, а именно – насколько хорошо описаны герои рассказа. Насколько образы героев соответствуют образам, которые мы помним по первоисточнику, какие новые черты привнесены автором, и, наконец, сумел ли автор убедить читателей, что это именно продолжение тетралогии Лукьяненко?
На мой взгляд, единственный образ, который однозначно не вызывает отторжения – это Надюшка, дочь Городецкого. Мы знали ее совсем ребенком, а дети растут быстро и меняются порой до неузнаваемости. Сейчас мы видим вполне сформировавшуюся героиню, по сути, нового персонажа, со своими, тоже новыми, особенностями характера.
Другой относительно нейтральный образ – Светлана. Собственно говоря, Светланы в рассказе немного, и присутствует она в нем лишь как дополнение к образу главного героя. О Светлане мы узнаем из когда-то состоявшегося разговора ее и Городецкого. Мы узнаем, что светлая волшебница, спустя десять лет, стала тяготиться ролью хранительницы домашнего очага, разошлась с Городецким и, по всей видимости, вернулась в Ночной дозор, что в настоящее время она успешно выполняет какую-то важную работу в Китае. Насколько убедителен такой ход событий? Вполне. Бог знает, как там у магов и волшебниц, но в современном мире многие женщины тяготятся ролью домохозяйки и выбирают работу на пользу общества, а не семьи. Тем более если уже выполнено основное предназначение женщины – рождены и доведены до самостоятельной жизни дети.
Вопрос – стоит ли делать трагедию из желания женщины «тоже быть человеком», личностью, доказать себе и обществу свою состоятельность и нужность?
И вот тут мы плавно переходим к образу главного героя – Антона Городецкого.
Существует странное расхожее представление о том, что если у мужчины трагедия в личной жизни, то он непременно должен спиться. Нет, вероятно, в определенных случаях это мнение имеет под собой основание: если потеря семьи для человека действительно огромная жизненная трагедия, и нет даже шанса поправить ситуацию; если семья была для мужчины смыслом всей его жизни, и, потеряв ее, он потерял точку опоры и цель; если семья так прочно вошла в жизнь человека, что превратилась в привычку, в жизненную необходимость; если человеку просто неинтересно жить… Но я не буду здесь анализировать взаимоотношения мужчины и женщины в семье и влияние на них пристрастия мужчины к бутылке, это уведет нас очень далеко. Я просто задамся вопросом: насколько возможен такой поворот событий именно в отношении великого светлого мага Антона Городецкого – зрелого, морально и психически развитого иного, достаточно твердо стоящего на ногах и хорошо различающего границы добра и зла?
На мой взгляд – невозможен. Данный поворот событий так же неправдоподобен, как и упомянутый выше финал «в общем, все умерли…» в дешевеньких «женских романах». Похоже, что и сам Городецкий это понимает, поскольку с первых же строк в его оценке собственного положения слышится глубокая ирония («Конечно я пришлю товарищам по несчастью сигарет. Я же светлый»). Алкоголик часто не понимает, что он болен, не понимает даже на последних стадиях развития болезни. Светлый маг – однозначно понимает, более того, доводит себя до белой горячки целенаправленно и со знанием дела («В общем, не мне Вам объяснять, что когда я чего-то по настоящему не хочу - позитивная светлая магия на меня не действует»). Великий светлый маг, причиняющий вред, и не кому-нибудь, а себе? Великий светлый маг, причиняющий страдания другим – тем, кто его по-прежнему любит? Возможно ли такое? Нет. Неубедительно. Так же, как неубедительна причина, приведшая главного героя к запоям и психиатрической лечебнице. Слава богу, в современном мире мы все больше, и, надеюсь, необратимо уходим от эталонов Домостроя, и все чаще семья представляет собой союз двух равноправных личностей, учитывающих интересы друг друга. Договориться можно всегда, всегда можно сохранить «МЫ», даже в том случае, если не встречаться каждый вечер в одной квартире. Можно еще понять, если договориться не могут дворник Вася и уборщица Клава… но когда подобные проблемы возникают у двух величайших иных, которые способны общаться не только словами, но видят друг друга насквозь, чувствуют друг друга и понимают друг друга на уровне мыслей…
Но наш герой, похоже, еще и гордится своим, прямо скажем, не слишком лестным положением! «…После того как я остался один и стал единственным в мире Высшим светлым магом – алкоголиком…», - с отчетливой ноткой превосходства сообщает он Завулону...
Более того. В какой-то момент у меня пропало ощущение, что мы имеем дело со светлым магом Антоном Городецким, зато появилось отчетливое ощущение, что главный герой – это «супермен» Арчи Гудвин из повестей Рекса Стаута:
«Портал в гостиной открылся эффектно и красиво. Да, мне всегда нравился Светин стиль. Послав порталу воздушный поцелуй, я вышел в прихожую, но перед тем как покинуть свой дом я уделил минуту чистке ботинок».
Это уже не из жизни светлых магов… это уже, скорее, из приключений Джеймса Бонда, вылезающего из канализации в идеально отутюженном костюмчике и, поправляя галстук, небрежно замечающего случайному прохожему: «Гулял с любимой крысой и, представьте, заблудился…».
Еще наш «новый» герой не чужд патетики: «Во вторых я обещал себе, что никогда больше не прикроюсь женской спиной…», «Если меня, невиновного, сейчас разнесут на невообразимо мелкие кусочки – значит все, чем я жил и за что боролся - было зря. А зачем тогда жить?»…
Таким ли мы помним и любим Антона Городецкого? Высокомерным пижоном, кичащимся своей уникальностью, пусть даже это и уникальность высшего светлого мага-алкоголика? Таким ли создал его Лукьяненко? Нет. Главный герой Лукьяненко принимал свое необычное положение в мире людей как данность и как большую ответственность, Городецкий Лукьяненко решал свои личностные проблемы без излишнего трагизма и пафоса. Да, иногда в нем просыпался азарт – в моменты преследования, опасности, распутывания интересного дела - но это отнюдь не делало его супергероем и позером.
Особняком стоит образ Завулона. Образ смутный, нелогичный и маловнятный. Как я уже упоминала, зачем-то автор упорно стремится вызвать сочувствие к предводителю темных сил («- Бедняга, - пробормотал я. Думаю, стоит подарить ему какой-нибудь редкий магнит на холодильник. Как бы не запил…»). Что ж, у каждого из нас свои пристрастия и свой цвет ника, но все же выглядит это немного нелепо, учитывая, что главный герой рассказа – все-таки светлый («какой-никакой, но светлый», почему-то хочется написать мне…). В изображении личности главы Дневного дозора автор постоянно пережимает… впрочем, некоторый эмоциональный пережим характерен для всего текста. Например, лично мне сложно представить главу Дневного дозора, аж до слез пыхтящего в приступе беззвучного хихиканья. Или, скажем, вот:
«- Городецкий, - поморщился Завулон, -сегодня не твой день. Твои шутки вызывают изжогу. Линии вероятности не дают исчерпывающей информации о том, что именно предстоит совершить тому или иному Иному. Каламбурчик, а? – усмехнулся Завулон.
- Изжога, - отозвался я ледяным тоном».
К чему тут «ледяной тон»? Что такого особенного сказал Завулон? Трудно понять, какие эмоции хотел выразить здесь автор...
Самый неудачный образ в рассказе – это, безусловно, Арина.
Очень похоже, что на проработку образа Арины, которая появляется почти в самом конце, автору, как и на многое другое в рассказе, просто не хватило времени. А может, и желания. Но, к сожалению, это именно тот случай, когда лучше не писать, чем писать. Арина напоминает о себе письмом, которое получает Городецкий, письмом, в котором «простонародные» словечки «намедни», «прознала», «боле» и «погуторим», неуместные и абсолютно чужеродные, прямо-таки режут ухо, заставляя думать, что автор, наверно, очень старался создать образ деревенской бабы-знахарки, но, видимо, давно не был в деревне, и поэтому образ бабы у него не получился, а получилось нечто среднее между фольклорной кухаркой и секретаршей, только что освоившей текстовый редактор. Совсем уж нелепо выглядит подпись. «Старая новая Арина» - что автор хотел сказать этим странным вычурным выражением, и какой человек, в здравом уме и твердой памяти, стал бы так подписываться, будь он хоть ведьмой, хоть секретаршей? Оказавшись, вместе с героем, в убежище Арины, простодушный читатель продолжает удивляться несоответствию образа «свежей красивой неотразимой женщины» и лексикона древней бабки. Мы помним из первоисточника, что по своему желанию Арина могла говорить и нормальным языком, и в данном случае именно нормальный язык был бы более уместен, учитывая завершающую «сцену соблазнения» и проходящее через весь эпизод желание героя обладать этой женщиной… Следующей репликой, отвечая на вопрос Городецкого, была ли Арина любовницей Гесера (похоже, что интересоваться подружками глав Дозоров входит у героя в милую привычку...), ведьма вносит еще больше противоречия в свой и так рассыпающийся образ:
«- Эй, охальник! – возмутилась Арина, - ты что это спрашиваешь у старой женщины?»
Если это ирония, то довольно слабая. Разве такую Арину – говорливую, фольклорную, краснеющую подобно деревенской молодухе при упоминании имени бывшего любовника («Ну все не без Гесера конечно, - смущенно призналась она…»), носящую личину молодой красивой женщины, но называющую и, видимо, считающую себя старой – разве такую Арину мы знаем? Умная, насмешливая, тонкая, не только ученая, но и мудрая – жизненной мудростью человека, прожившего сотни лет, всегда неожиданная, всегда на грани между светом и тьмой – вот такую Арину мы знаем, и, к сожалению, образ такой Арины автору создать не удалось…
Остальные персонажи – Ольга, Семен, Гесер – нареканий не вызывают. Особых эмоций, впрочем, тоже.
Напоследок хочу отметить один образ, единственный образ в рассказе, который мне понравился безоговорочно и чрезвычайно. На мой взгляд, он самый удачный. Я имею в виду санитара из психиатрической лечебницы.
«Мне нравится этот санитар. Добрый и светлый человек, который очень старается казаться грубым и властным. До 50 –ти жил с мамой. Потом она умерла и теперь он живет один, не считая восьми кошек и попугая, который от такого соседства пребывает в постоянном стрессе. Попугая мне жалко. Санитара тоже…».
Буквально несколькими простыми фразами автору удалось нарисовать очень яркий, очень характерный, а главное, чрезвычайно правдивый образ простого человека средних лет из невысоких слоев общества, человека, смирившегося со своим, прямо скажем, серым и достаточно безрадостным существованием, живущего по привычке, по инерции – но, вместе с тем, не утратившего еще изначальной человеческой доброты и некоторой почти детской наивности («Доктор сказал здоров – значит здоров» - если автор пытался перефразировать здесь известный анекдот «доктор сказал в морг – значит, в морг…», то получилось у него это неожиданно удачно, осветив характер проходящего персонажа несомненно ярко и реалистично) – наивности, контрастирующей с белыми потолками и недоброй аурой заведения, где ему, по злой иронии судьбы, приходится работать. Увы, кому приходилось попадать в наши российские медицинские учреждения – больницы, роддома, да даже просто поликлиники – те оценят этот «собирательный» образ…
Перейдем теперь к оценке качества языка, которым написан рассказ.
Безусловно, есть в рассказе моменты, за которые автору хочется немедленно послать корзину цветов в профайл. Вот, например:
«- Винную карту? – Конечно, Завулон не удерживается от шпильки в мой адрес. Дрогнувшей рекой делаю отрицательный жест».
Яснее некуда. Пара фраз – и целая картинка с выводом. К слову, эта фраза, пожалуй, единственная в рассказе наводит на мысль, что светлый маг Городецкий действительно болен и понимает это, а не гордо вышагивает под высоко поднятым знаменем единственного в мире обиженного на весь мир мага-алкоголика с твердым намерением пройти, насмехаясь над докторами, целителями и вообще назло всем, путь саморазрушения до логического конца…
Или: «Чем больше я задавал себе вопросов, тем отчетливей понимал, что ответов на них нет, что мне хочется напиться, но не напьюсь, пока не покрашу потолок в другой цвет».
Или вот: «Связь оборвалась так неожиданно, что звонку в дверь я не удивился. Зато удивился тому, как спокойно и уверенно положил трубку замолчавшего телефона, вышел в прихожую и отпер дверь»…
Такие фразы запоминаются. Такие фразы составляют стиль произведения, неповторимый авторский стиль.
И такие фразы, к сожалению, редки в данном произведении.
В целом, надо сказать, язык рассказа оставляет желать лучшего.
Конечно, не нам судить автора за его пунктуационные ошибки… в конце-концов, скажем еще спасибо, что автор хотя бы не допускает расстановки запятых, радикально меняющих смысл фразы. Ну, почти совсем не допускает… «А что же это у меня ширинка-то не застегнута?…» - удивляется главный герой, выходя на лестничную площадку, вместо вполне уместного в данной ситуации ироничного «Что, у меня ширинка не застегнута?» на настороженный взгляд неуместного в данный момент на лестничной площадке Семена. А дело-то всего лишь в отсутствии одной маленькой запятой после слова «что».
К сожалению, едва ли не в каждом предложении рассказа запятых сильно недостает, равно как и дефисов в словах «по-настоящему», «из-за», «во-вторых»…
«Вот тока отправитель – не группа коварных лохотронщиков…» - наречие «только» в том виде, в котором оно присутствует в рассказе, годится, наверно, для сетевого сленга, но никак не для литературного произведения. Множество опечаток и злоупотребление заглавными буквами («Я сейчас позвоню Маме…», «Чем Вас кормят» - не слишком ли это вежливое обращение на «Вы» к собственной дочери?) тоже текст не украшают.
Мы всю жизнь учим иностранные языки. Но кто из нас счел необходимым ну пусть не всю жизнь, ну пусть даже хотя бы совсем чуть-чуть, иногда, в сознательном возрасте попытаться поднять уровень своего собственного, родного, ежедневно используемого письменного языка? Ладно, мир стремительно меняется, и, видимо, язык как средство общения так же стремительно меняется вместе с ним. Пусть. Я уже смирилась с отсутствием запятых в чате, заставляющем продираться сквозь смысл сказанного словно сквозь дебри южноамериканских джунглей, я почти согласилась на дикое количество ошибок и опечаток в сети, иногда просто не позволяющих понять суть написанного… я даже смирилась с американизмами, с тупой калькой с английского, с заменой ряда букв цифрами… Но в литературном произведении?…
Я уверена, что автор прекрасно знает правила русского языка. И некоторая небрежность оформления текста, свойственная всем работам данного автора, заставляет думать лишь о вечной нехватке времени, столь характерной для современного человека в его «жизни на бегу». И все-таки, все-таки… Просмотреть собственный текст, отправляемый не куда-нибудь, а на конкурс, отредактировать произведение, претендующее на статус литературного, пусть даже и будет оно опубликовано лишь на форуме – на мой взгляд, это просто необходимо, поскольку хорошо отредактированный текст – самый наглядный показатель уважения к читателю. И то, что пока позволено школьнику в чате, профессионалу, мастеру – непростительно!
…Стремительно надвигается ночь на мой маленький уютный мирок под настольной лампой, и ехидное перо, уколов ненароком пару нечаянно подвернувшихся рифмоплетов и писак, размазав в жирную кляксу незадачливую дозорную журналистику, разнеся в пух и прах неплохое, в общем-то, произведение, которое, быть может, вовсе и не заслуживало такого сурового к нему отношения – мое острое перо замедляет свой бег и почти останавливается, умиротворенное. Мысленно я прошу прощения у всех, кто узнает себя в этой статье. Не каждый из нас умеет адекватно воспринимать критику: кто-то, воровато оглядываясь, поспешно стирает нелицеприятные комментарии к своим нетленкам, и дает право на жизнь исключительно хвалебным и «дружеским» рецензиям, подтверждая тем самым собственную несостоятельность и вызывая у читателя смех, жалость и легкое чувство брезгливости; кто-то торопится ответить, выдавая на каждое слово критики еще пять с обобщающим смыслом «сам дурак» - слов, все так же не несущих ничего, кроме эмоций и орфографических ошибок; ну а кто-то молча проглотит, запомнит и затаится… Не надо. Это всего лишь игра, где на каждый ход следует ход ответный, а в нашем случае – даже игра в кубе… Здесь мне хочется изобразить большой лукавый смайлик, но в критических статьях ставить смайлики как-то не принято, и я просто поставлю точку. Я лишь делала свою работу, и на сегодня она закончена.
* Во всех приведенных в статье цитатах (выделено курсивом) сохранено авторское написание.
Последний раз редактировалось: Кана Монтеро (Ср Июн 16, 2010 1:15 am), всего редактировалось 1 раз |
|